Утес в sosцах

«Сверлийцы» в Электротеатре: что это было?

текст: Екатерина Бирюкова
Detailed_picture© Андрей Безукладников

Закончился беспрецедентный проект Бориса Юхананова. Пять недель по понедельникам и вторникам самые передовые и следящие за модой поклонники современного искусства шли смотреть в Электротеатр «Станиславский» новую серию оперного сериала «Сверлийцы». В самом центре Москвы, на Тверской улице, рядом с ничего не подозревающими посетителями кафе и бутиков происходило вылупливание чего-то такого, чему и названия-то еще нет, и не случайно провозвестник новой театральной реальности Хайнер Гёббельс радостно отплясывал на завершившей проект вечеринке.

На разных сериях зал то вытягивался в подиум для показа мод, то застраивался более традиционным зрительским амфитеатром, то разнообразился минимальными движениями, сочиненными режиссером Юханановым и хореографом Андреем Кузнецовым-Вечесловым, то нет. Вместо поисков сюжета и вербального смысла лучше, мне кажется, привести формулировку музыкального руководителя театра Дмитрия Курляндского, придуманную им для этого проекта, — «манифест фундаментального инфантилизма». Психоделическое барокко перетекающих, светящихся, вертящихся и надувающихся декораций Степана Лукьянова, ставших навсегда узнаваемым, фирменным стилем «Сверлийцев», заселялось нахально-прекрасными костюмами Анастасии Нефедовой. Главная, совершенно невероятная составляющая проекта — это несколько часов свежесочиненной и весьма бескомпромиссной музыки, невозмутимо и суперпрофессионально исполненной музыкантами МАСМа, Questa Musica и N'Caged под управлением Филиппа Чижевского и с пылу с жару уже изданной на Fancy Music. За пять недель — шесть опер. Целая фабрика новых партитур, целая армия на все готовых солдат новой музыки.

Каждую серию писал новый автор. Все они: сам Курляндский, Борис Филановский, Алексей Сюмак, Сергей Невский, Алексей Сысоев и Владимир Раннев — совсем не чужие читателям COLTA.RU, опытные, востребованные, очень разные композиторы — каждый по-своему преодолевали предложенное им непростое испытание — текст легшего в основу проекта романа-саги Юхананова, заселенного загадочными «лядищами», «простигосподями» и «утесами в sosцах». Если Сюмак поставил перед собой задачу максимально доходчиво донести текст до слушателя, то остальные скорее, наоборот, попытались его завуалировать, побороть всеми возможными способами, и наблюдение за этой борьбой составляло чуть ли не главную интригу происходящего. На мой вкус, победили двое — Филановский, написавший большую, честную, красивую и серьезную партитуру, своей серьезностью заслонившую назойливое похохатывание текста. И автор хулиганского финала Владимир Раннев, вооруживший музыкантов оглушающими мухобойками, которыми они разнесли текст вдребезги, не пощадив, правда, и уши слушателей. Но недоумение по поводу состоявшихся баталий осталось, так что нескольким авторам и слушателям «Сверлийцев» я решила задать по окончании сериала вопрос:

— На мой взгляд, главное содержание «Сверлийцев» — это изнурительная борьба музыки и текста. А что думаете вы?

Сергей Невский

композитор, автор 4-й серии «Сверлийцев»

Любая опера состоит из множества элементов. Музыка, свет, движение, сценография, костюмы, текст образуют синтетическую конструкцию, центр тяжести которой непрерывно меняется. Когда я получил роман «Сверлийцы», Митя Курляндский сначала предложил мне озвучить первое действие. Я отказался как из-за объема, так из-за того, что не умею писать оперы, основанные на диалоге. В итоге этот фрагмент написал Алексей Сюмак. Текст, который мне в результате достался, в сравнении с другими частями оперы почти нейтрален, он не содержит никакой философской программы, почти не эксцентричен, почти лишен причудливых персонажей вроде «бабки попережки», «лядищи» или «простигосподей», в общем и целом это — элегическое стихотворное описание разрушенного города, по метру и строению строфы выглядящее как пародия на «Поэму без героя» Анны Ахматовой:

Воздух чист
Но все чуют сральню
Призрак Сверлии
Запах
Вокзальный
Где душок
Отношений авральных
И косое роенье ворья

Но есть другой момент, заставивший меня быть крайне осторожным с этим текстом, — это отсылка к религиозному и философскому контенту, с которым я недостаточно знаком. Я и с более привычным — в конфессиональном смысле — контентом обычно крайне осторожен (опыт показывает, что высшие силы не всегда одобряют, когда я работаю с каноническими текстами), а тут приходилось иметь дело с тезисами и персонажами хотя и интересными, но о которых я слишком мало знаю. Я понял, что я рискую выглядеть как тот герой хасидской сказки, который вывел множество верующих евреев с того света силой и красотой своего пения, но сам при этом остался во мраке — во-первых, потому что был неверующий, а во-вторых, потому что был самоубийца. В общем, мне было сложно озвучивать вещи и смыслы, недоступные мне, и в результате я отдал весь текст, который не понимал, Леше Сысоеву, и он написал, как мне кажется, прекрасную, хотя довольно мрачную и агрессивную, музыку и в каком-то смысле спас ситуацию, потому что физическое присутствие и мощь его музыки создают в контексте нашего вечера некий очень убедительный акцент. Ну а совсем примирился я с миром сверлийцев, когда начались музыкальные репетиции с Филиппом Чижевским, МАСМом, Questa Musica и Сережей Малининым из N'Caged и тем более — когда я увидел совершенно невероятную сценографию Лукьянова и костюмы Нефедовой, отсылавшие то ли к глэм-року 70-х, то ли к фильмам Дерека Джармена. Лишь мигающая над сценой в течение всего нашего с Сысоевым вечера надпись «плата — anima» (то есть — душа) заставляла меня пребывать в некотором внутреннем напряжении — да и сейчас, наверное, заставляет.

© Андрей Безукладников
Борис Филановский

композитор, автор 2-й серии «Сверлийцев»

Это вообще не текст, а искусственный конструкт, имитирующий мифологический корпус текстов. Характерно требование БЮ ничего в тексте не менять вплоть до озвучивания ремарок, то есть отнестись к его роману-опере как к сакральному источнику.

Поэтому все метания и вся борьба, TWIMC, были связаны с отношением к «Сверлийцам» как к тексту — то есть к тому, с чем музыка может вступить в некоторые эстетические отношения. Думаю, БЮ предполагал другой тип отношений: толковать или комментировать. То есть религиозный. И когда ты занимаешь эту позицию — то есть закрываешь глаза на то, что «Сверлийцы» не похожи не то что на религиозный текст, но даже и на парарелигиозный, — то все становится на свои места. И ты можешь впендюрить такое толкование/комментарий, которые вообще разрушают, противоречат, не принимают во внимание эти буквы и слова. Это уже неважно. Важно, что ты не вступаешь с этими буквами и словами в эстетические отношения.

© Андрей Безукладников
Владимир Раннев

композитор, автор 5-й серии «Сверлийцев»

Итальянский композитор Винченцо Галилей призывал «не увлекаться музыкой, которая не дает расслышать слов <…> и портит стих, то растягивая, то сокращая слоги, чтобы приспособиться к контрапункту, который разбивает на части поэзию». Это он так неодобрительно про ренессансную вокальную полифонию, например, про музыку Палестрины. Боролся ли Палестрина с текстом? Не похоже. Просто он не считал, что «музыка — это не что иное, как слово, затем ритм и, наконец, уже звук, а вовсе не наоборот» (опять из Галилея). Поэтому с текстом у мастеров ренессансной полифонии была не борьба, а сложные, но интересные отношения. Как и у меня с текстом «Сверлийцев».

© Андрей Безукладников
Ольга Федянина

театровед

Я думаю вот что: у меня есть проблема с этой формулировкой, чем внимательнее я ее читаю. Борьба музыки и текста — какого, собственно, текста? Текста романа «Сверлийцы», взятого как синопсис, как сюжет? Или текста, взятого как литературная материя? Борьба музыки с синопсисом, как мне кажется, слабо доказуема, потому что каждый композитор имел дело с очень небольшим фрагментом текста. Знакомы ли они с текстом целиком, не знаю, но предполагаю, что скорее нет. Что касается борьбы с литературной материей, то тут я совсем теряюсь. То есть я должна предположить, что композиторы Невский, Сысоев, Филановский, Курляндский, Сюмак и Раннев с текстами Юхананова изнурительно борются, а с текстом «L'amour est un oiseau rebelle / Que nul ne peut apprivoiser, / Et c'est bien en vain qu'on l'appelle, / S'il lui convient de refuser» — не боролись бы? Или не так изнурительно? (Это, если кто не вспомнил, «У любви, как у пташки, крылья…») Верится с трудом. Наоборот, разглядывая словесный арсенал Бориса Юхананова и нотно-оркестровый арсенал шести композиторов, я нахожу в них много общего.

Если уж вообще обращаться к модной военной терминологии, то центральная коллизия «Сверлийцев» в Электротеатре, по-моему, заключается в том, как раз за разом выстраивается равновесие музыкальной, текстуальной и визуальной среды. А равновесие может появиться только там, где есть максимальное одновременное и противоположно направленное взаимное давление всех сил — так вообще появляется форма, в том числе и художественная. Причем лично мне чем дальше, тем интереснее наблюдать за этим процессом, с каждым следующим композитором и каждой следующей серией напряжение растет. Если бы это было возможно, я бы с удовольствием каждую неделю смотрела новую серию оперного сериала — как вообще-то и полагалось бы такому формату.

© Андрей Безукладников
Илья Кухаренко

музыкальный критик

Сама постановка этого вопроса мне кажется большой победой главного идеолога и создателя проекта Бориса Юхананова. Его провокация обладает очень широким «радиусом поражения», прежде всего потому, что этот оперный сериал длится пять вечеров и в каждом видны колоссальные затраты всех участников процесса (имею в виду не только композиторов, написавших шесть партитур, но и огромную работу постановочной команды и музыкантов, освоивших такой объем сложнейшего музыкального материала). «Сверлийцы» одинаково провоцируют и одновременно не дают воспринимать себя ни как затянувшуюся шутку, ни как новое «Кольцо нибелунга». А сам Юхананов восседает посреди зала и одним глазом подмигивает тем, кто посмеивается, а другим — тем, кто медитирует.

Главная новизна этого проекта и причина наших аналитических мучений — в том, как он спродюсирован. Ведь в лице Бориса Юхананова тут слилось воедино сразу несколько фигур, которые в традиционном оперном процессе, как правило, разделены иногда не только тысячами километров, но и сотнями лет. Худрук Электротеатра «Станиславский» одновременно выступает и как автор литературного первоисточника, и как заказчик партитур, и как либреттист, адаптирующий оригинал под оперные нужды, и как режиссер первой постановки. Где бы вы ни пытались поссорить музыку и слова в этой цепочке, в качестве миротворца все равно возникнет Юхананов в «третьей» своей ипостаси. Коллизия, кстати, не совсем новая, поскольку в ХХ веке ровно на эту тему спорят два героя оперы Рихарда Штрауса «Каприччио», а вдохновлялся Штраус оперой Антонио Сальери, которая так и называется «Сначала музыка, потом слова».

© Андрей Безукладников
Александр Маноцков

композитор, в «Сверлийцах» не участвовал

На мой взгляд, главное содержание «Сверлийцев» — это, собственно, музыка. Точнее — разные музыки разных прекрасных композиторов, объединенные общим пространством. Можно по-разному относиться к текстам Юхананова, но у них есть в этой ситуации одно важное свойство. Они правильным образом однообразны: в музыке, например, повторяемость элемента позволяет слушателю перенести внимание на другой уровень, даже заставляет перенести внимание. Так и тут: если не стараться специально прицепиться вниманием к отдельным семемам, текстовый уровень лично для меня работает тут как некий «юханановский-текст-о-сверлийцах». При этом есть симпатичные моменты, когда вдруг семема таки проступает, но они симпатичные именно потому, что подчинены музыке. Много ли общего у Реквиемов Моцарта, Верди и Лигети? А они, между прочим, написаны на один и тот же неплохой текст. Но, принимая общую ситуацию заупокойной мессы, мы не обязаны вслушиваться в смысл каждого слова, слушая музыку. Так и тут: есть некий «сверлийский миф» (литературные достоинства пусть обсуждают литературоведы), краткое содержание которого помещается в один абзац, а есть музыкальные произведения. Лично мне текст Юхананова представляется идеально современно-оперным. Единственное, что мне не очень нравится, — это некая литературизация проекта, проявляющаяся и во вкраплениях читаемого текста в музыку, и в общей «медийной мифологии» сериала, и даже в том, что на пластинке имя автора текста поставлено первым. Это было бы неправильно и с текстом Пушкина, это неправильно вообще — с текстом. Это композиционная, математическая ошибка, неправильный порядок соподчинения уровней мира. Кстати, чем в меньшей степени музыка оперы «висит» на тексте, тем лучше работает опера — и это тоже верно как с текстом Юхананова, так и с текстом Пушкина. Есть и еще один важный уровень содержания «Сверлийцев»: это не проектная история, не про разное, а прямо «вертикальный» сериал, то есть сама форма как бы говорит: это вот настолько важно. Вот прямо вы должны прийти и все от начала до конца прослушать. И вот это мне страшно нравится. Мне правда кажется, что продукция авторов этих опер должна быть встречаема таким же жадным вниманием такого же количества людей, что и очередной сезон популярного сериала HBO.

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Сегодня на сайте
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм»Общество
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм» 

Сегодня, во Всемирный день распространения информации об аутизме, вы можете помочь фонду «Антон тут рядом». Почему это важно именно сейчас — объясняет Любовь Аркус в маленьком тексте и маленьком фильме

2 апреля 20201626