«Честно говоря, я предполагал, что ты меня спросишь об этом»

15 мая в зале Чайковского состоится проект, приуроченный к 70-летию освобождения Одессы от фашистской оккупации и спасения оставшихся в живых узников Одесского гетто. В его названии — «Кадиш-концерт» — еврейская поминальная молитва. В программе — сочинения Бруха, Блоха, Шуберта, Прокофьева, Равеля, Десятникова, Росси и Курбатова. В первом отделении звучит музыка, написанная до Второй мировой войны, во втором — после. Среди участников — оркестр Musica Viva, виолончелист Миша Майский, пианист Лукас Генюшас и Максим Рысанов в качестве не только альтиста, но и дирижера. Екатерина Бирюкова поговорила с ним о новой странице в карьере, о новой версии старого сочинения Десятникова и о маме в Краматорске.

— Чем привлек тебя этот проект?

— Я с удовольствием согласился принять участие. Во-первых, у меня будет очередная возможность продирижировать, и с очень неплохим солистом — Мишей Майским. Во-вторых, я сыграю Десятникова — его пьесу «Как старый шарманщик», которую он когда-то Гидону (Кремеру. — Ред.) написал. Это скрипичная пьеса, а сейчас будет российская премьера ее версии для альта. Я ее сам переделал, потом мы с Леней просто собрались и записали все в ноты, и эта версия уже даже издана.

— Как развивается твоя дирижерская карьера? Я так понимаю, что она выходит сейчас для тебя на первый план?

— Она развивается. Началось все с того, что когда-то я этому учился в Лондоне и выиграл в Англии один небольшой конкурс на место ассистента дирижера в Борнмуте (там Кирилл Карабиц сейчас главный дирижер), но в тот момент мне пришлось делать выбор между дирижированием и игрой на альте, и я выбрал альт — на мой взгляд, правильно. Потому что дирижированием можно серьезно начинать заниматься и позже — как и было в старые времена.

И сейчас настал тот момент, когда я стараюсь как можно больше заниматься дирижированием. Это непросто. Потому что когда человек уже состоялся как инструменталист, оркестры немножко сквозь пальцы на него смотрят. Но я стараюсь.

— В России, получается, ты сейчас в качестве дирижера выступаешь впервые?

— В Москве я два раза дирижировал на фестивале «Возвращение» — очень давно и совсем недавно, в этом январе. Но что касается больших залов и известных оркестров — такого у меня в России еще не было. Так что можно назвать это моим дебютом. Я буду дирижировать пьесу Курбатова, с Мишей сыграем две пьесы — «Кол нидрей» Бруха и «Молитву» Блоха.

— Как ты можешь объяснить тему концерта и почему она возникла именно сейчас?

— Концерт посвящен Холокосту, памяти погибших евреев. Я только что был в Будапеште. Там прямо на берегу Дуная, где расстреливали евреев, открыт замечательный памятник — такие железные ботиночки, туфли, обставленные свечами…

— Холокост — всегда больная тема. Но есть сейчас у нас и еще больнее. Ты родом с Украины. Живешь в Лондоне. Едешь выступать в Москву…

— С тех пор как все это началось, я еще не был в России. Последний раз я был в Москве в январе и пока еще не успел почувствовать, изменились ли отношения. Но отношение лично ко мне, возможно, будет зависеть все-таки от моего собственного поведения, от того, что я буду говорить. Честно говоря, я предполагал, что ты меня спросишь об этом, и подготовил такой ответ: «Не хочу давать комментарии».

— Понятно. А у тебя сохраняются какие-то связи с исторической родиной?

— Безусловно. У меня же мама в Краматорске, где сейчас все самое интересное и происходит. Но она говорит, что все достаточно спокойно, только вот сбили какой-то вертолет. А так все спокойно, все работают. Там в соседнем городе немножко более жестоко — в Славянске.

— А что считают западные музыканты (к которым ты относишься): стоит ли вообще ездить теперь в Россию?

— Только что мы с двумя москвичами играли концерт в Берлинской филармонии. И я считаю, что вне зависимости от того, какие у каждого из нас мнения, мы должны изо всех сил стараться между собой на эту тему не перессориться. Да, я родился на Украине. Много лет учился в Москве, теперь племянник там учится. Как ты знаешь, у меня в Москве очень много друзей, есть даже какая-то своя публика, заработанная годами. И я лично не хочу от нее отказываться.

К тому же цель моего нынешнего приезда — Кадиш-концерт, это память о Холокосте, я хочу это поддержать. Плюс искусство. Искусство — единственный способ, с помощью которого можно пытаться не разрушать отношения.

— Сейчас-то как раз стало в одночасье ясно, что за искусство не спрятаться. Даже тем, кто сидит в этой башне из слоновой кости, все сложнее уходить от вопросов, от них тоже требуют ответов. С кем ты? За кого? Мы же немного забыли со времен холодной войны, но теперь опять вспомнили, что искусство может быть в том числе и политическим инструментом. Или ты считаешь, что искусство изо всех сил должно стараться сохранить нейтралитет?

— Я считаю, что да. Это очень трудно. Потому что у каждого есть свое мнение. Но тем не менее мы должны сохранять нейтралитет. В конце концов, мы можем вспомнить, что многие евреи не воспринимают Вагнера. Однако сложно не признать, что это гениальный композитор.

Да, в мире может быть все плохо и напряженно. Но я считаю, что люди, которые занимаются искусством, особенно те, у кого есть какая-то власть над общественным мнением, в принципе не должны принимать ту или другую сторону. По крайней мере, публично.

Понравился материал? Помоги сайту!