27 января 2015Литература
112460

Парижский авангард: памяти одного шаблона

Василий Молодяков о книге «Литературный авангард русского Парижа»

текст: Василий Молодяков
Detailed_pictureАлексей Бродович на фоне своей афиши для «Банального бала». 1924

Разговор об этой книге хочется начать с главного: она рвет шаблон. В клочья!

Литература русского зарубежья свободно изучается в России уже четверть века. Сделано — без преувеличения — очень много, да и с советского времени остались неплохие заделы. Предстоит сделать тоже очень много, но… Казалось, что общую картину литературы и литпроцесса зарубежья мы — не специалисты, а любознательные читатели — уже представляем себе адекватно. Книга Леонида Ливака и Андрея Устинова рушит эту иллюзию.

«Эмиграция» и «авангард». Две вещи несовместные? Вы думаете? Не то что «думаю» — до недавнего времени был практически уверен. Известно, что авангардистская литература процветала в Советской России, особенно в Москве, где находила заинтересованного читателя в разных слоях и сферах, включая некоторые правящие. Плюс в Германии, в недолгий период «русского Берлина», где советское полпредство и торгпредство сосуществовали с объединениями монархистов и рестораном «Медведь» (или как он там? вспоминаем «Конвейер смерти», сцену с Астанговым!), где также выходила «сменовеховская» газета «Накануне» и был Дом искусств, в котором все смешалось.

Но Париж? Париж — центр эмиграции, «белой» не только политически, но и литературно. Средоточие если не комически замшелых «ревнителей» (это скорее София, Бухарест или Нови-Сад), то, во всяком случае, строгих консерваторов в области эстетики, ревнителей устоев: Бунин, Куприн, Шмелев, Зайцев, Алданов и «пять эсеров» из редакции «Современных записок». Если модерн, то самые старшие из старших символистов — Мережковский, Гиппиус, Бальмонт. Отношение младших — Ходасевича, Георгия Иванова, Адамовича — к авангарду явно не теплее. И вообще известно (ах, опять это слово!), что Париж стал центром литературы русской эмиграции с 1924 года, на смену Берлину. Хотя в таком случае не вполне понятно, чем три с лишним года заполняли свои страницы толстые книжки «Современных записок».

© ОГИ

Картина сложилась не сама собой — ее складывали с обеих сторон, причем сознательно. Спору нет, «авангард» в то время ассоциировался если не прямо с большевизмом, то, во всяком случае, с симпатией к «советскому эксперименту», подробности которого знали пока немногие. Так было по обе стороны баррикады — только сама баррикада еще не была построена. Или не была достроена. Или не во всех сферах. В искусстве — нет. И это не устраивало людей по обе стороны. Чем дальше — тем больше.

Задним числом картину литературной жизни и литературного процесса русского зарубежья моделировали тоже по обе стороны.

С советской стороны все было просто. «Настоящая литература» осталась в России, даже если не все ее представители прожили долго и умерли своей смертью. В эмиграции — отсутствие жизни, господство памяти о прошлом, ностальгия «осколков разбитого вдребезги», «Москва золотоглавая, аромат пирогов», болото, умирание. Талантливые художники, совершив историческую ошибку, мучительно переживают кризис. Многие раскаиваются, некоторые возвращаются. Нераскаявшиеся и невернувшиеся гниют заживо. Талантливой молодежи нет. Новых явлений нет. Какой тут авангард? Самый авангардный поэт — Марина Цветаева. Что с ней сделала эмиграция?! (И лучше без лишних подробностей о ее судьбе после возвращения.)

Ман Рэй. Фотопортрет Михаила Ларионова. 1922-1923Ман Рэй. Фотопортрет Михаила Ларионова. 1922-1923

В эмиграции тоже все было просто, но в двух вариантах. Первый. В Советах — попрание святынь и царство богомерзкого авангарда: «я бумажка на клозете», как причудливо цитировал Шершеневича Бунин. В эмиграции — здоровые силы, сохранившие традиции русской культуры и духовности, наследие великой классической литературы, к которому наиболее отважные добавляют Анненского и Блока. Молодежи свойственны поиски и влечение к современности, но ее здоровое большинство следует за хорошими учителями. Тех, кто хорошо себя ведет, печатают в «Современных записках»; желающих порезвиться — в «Числах». После Второй мировой версия канонизируется Адамовичем и Глебом Струве. Второй вариант: «настоящая литература» осталась в России, эмиграция загнивает… нет, это не советская критика — это «Воля России». Авангард за рубежом если и есть, то умеренный (Цветаева) и особой поддержки не находит. Эту версию канонизирует Слоним в англоязычной «Современной русской литературе».

О чем же тогда книга Ливака и Устинова почти в тысячу страниц? Не лучше ли назвать ее «То, чего не было»?! Нет, она как раз о том, что было, но чего мы не знали. Или знали очень фрагментарно. Или не придавали этому значения. Она полностью опрокидывает миф об отсутствии авангарда (причем не только художественного, но и литературного) в русском зарубежье — или о его безнадежно маргинальном положении и полной незначительности. Авангард в русском зарубежье БЫЛ: «Гатарапак», «Палата поэтов», «Через», Союз русских художников во Франции. Только вот «до 1924 г. литературная жизнь молодых (русских. — В.М.) парижан имела три характерные особенности: 1) отсутствие антисоветских настроений в среде организаторов и участников артистических группировок; 2) ярко выраженная в этой же среде популярность советского авангарда в литературе (футуризм) и изобразительном искусстве (конструктивизм); 3) близкие связи с французским дадаистическим движением» (с. 16).

Виктор Барт, Сергей Ромов, Константин Терешкович. Начало группы «Через». 1923 Виктор Барт, Сергей Ромов, Константин Терешкович. Начало группы «Через». 1923

«Серьезное исследовательское внимание к “героическим временам” литературной жизни русского Парижа, — пишет Ливак в разделе «История», — способно внести наконец существенные поправки в общепринятый взгляд на литературный процесс 1920-х гг., согласно которому зарубежная русская словесность отгораживалась от радикального художественного эксперимента советской метрополии стеной эстетического консерватизма» (с. 15). Собственно, об этом и книга.

Еще она опрокидывает миф о сравнительно малой литературной значимости «русского Парижа» в сравнении с «русским Берлином» в 1921—1923 гг. Две столицы здесь не противопоставлены друг другу и даже не сопоставлены, а объединены. Причем не искусственно, а через деятельность одних и тех же людей.

Кто эти люди? И как у авторов обстоит дело с доказательной базой?

С этим как раз дело обстоит отлично, потому что три четверти книги составляют тексты ее героев. 500 страниц — стихи и экспериментальная проза десяти авторов: Валентина Парнаха, Сергея Шаршуна, Марка Талова, Георгия Евангулова, Александра Гингера, Довида Кнута, Бориса Божнева, Бориса Поплавского, Ильи Зданевича и Владимира Свешникова (Кемецкого). Часть текстов переиздавалась, но именно собранные вместе, они представляют впечатляющую картину. Не берусь судить о художественных «достоинствах» и «недостатках» — не мое дело; огромная радость, что есть возможность все это прочитать. Еще 250 страниц — манифесты, статьи, письма, а также репринтное воспроизведение всех четырех номеров редчайшего журнала «Удар» Сергея Ромова — единственного полного комплекта из собрания Н.И. Харджиева. Такого русского зарубежья мы еще не знали. Да и такого русского авангарда, пожалуй, тоже.

Обложка рукописного сборника Довида Кнута. 1923Обложка рукописного сборника Довида Кнута. 1923

Исчерпать в краткой рецензии богатейшее содержание книги немыслимо — о ней надо говорить много и долго. Огорчает лишь отсутствие именного указателя — но тогда, возможно, пришлось бы делать двухтомник. Среди достоинств отмечу богатейший иллюстративный ряд — подарок для исследователя, источник бессонницы для коллекционера — и вообще отличное оформление всего тома, который должен быть в библиотеке каждого любителя русской поэзии, не только авангарда. Покажется, что он дорого стоит, — не пообедайте несколько дней. Покажется, что некуда ставить, — выбросьте с полки книги соответствующей толщины. Не прогадаете!

Леонид Ливак, Андрей Устинов. Литературный авангард русского Парижа. 1920—1926. История. Хроника. Антология. Документы. — М.: ОГИ, 2014. 992 с.

Комментарии
Сегодня на сайте
Мужской жестКино
Мужской жест 

«Бык», дебют Бориса Акопова, получил главный приз «Кинотавра». За что?

19 июня 201939320
Рижское метроColta Specials
Рижское метро 

Эва Саукане реконструирует советскую утопию — метрополитен в Риге, которого не было

19 июня 201929960
Что слушать в июнеСовременная музыка
Что слушать в июне 

Детский рэп Антохи МС, кинетическая энергия Дмитрия Монатика, коллизия Муси Тотибадзе и еще восемь российских и украинских альбомов, которые стоит послушать

19 июня 201939000