10 августа 2021Литература
13821

Побег из СССР

Как проходила операция по эвакуации из Москвы Олега Гордиевского

 
Detailed_picture© BBC

Кольта публикует отрывок из готовящейся к выходу в издательстве Corpus книги Бена Макинтайра «Шпион и предатель. Самая громкая шпионская история времен холодной войны». Книга посвящена истории Олега Гордиевского, знаменитого британского разведчика, свыше десяти лет работавшего на МИ-6, будучи высокопоставленным сотрудником КГБ. В публикуемом отрывке рассказывается о том, как завершилась предпринятая британцами 19 июля 1985 года операция по эвакуации разоблаченного (с помощью завербованного СССР сотрудника ЦРУ) Гордиевского из Москвы — он был вывезен в багажнике дипломатического автомобиля в Финляндию.

© Corpus

Глава 15

«Финляндия»

Аскот жестом показал на открытый багажник машины Джи. Каролина, прижимая к себе младенца, поспешила назад. Рейчел взяла покрытые засохшей грязью, вонючие и, возможно, радиоактивные ботинки Гордиевского, положила их в полиэтиленовый мешок и засунула под переднее сиденье. Гордиевский залез в багажник «сиерры» и улегся там. Джи передал ему воду, аптечку и пустую бутылку и показал знаками, что ему нужно раздеться там, внутри. Сверху на него набросили алюминиевое одеяло. Женщины свалили принадлежности для пикника на задние сиденья. Джи аккуратно закрыл багажник, и Гордиевский очутился в темноте. Обе машины выехали на шоссе и стали набирать скорость. Аскот ехал впереди.

Вся операция подбора беглеца заняла восемьдесят секунд.

У километрового столба «852» показался очередной пост ГАИ, а рядом с ним — незабываемая сцена. Справа от дороги стояли «жигули» горчичного цвета и две милицейские машины, все двери были распахнуты. Кагэбэшники в штатском о чем-то серьезно беседовали с пятью милиционерами. «При нашем появлении все быстро обернулись». Они с раскрытыми ртами уставились на машины британцев, на лицах у них явно читалось замешательство с облегчением пополам. «Как только мы проехали, водитель-кагэбэшник побежал садиться за руль, — писал потом Аскот. — Лицо у него было очень озадаченное и недоверчивое, и я ждал, что нас остановят и как минимум расспросят о том, куда мы подевались и зачем». Но машины наружного наблюдения просто пристроились сзади, как и раньше. Сообщили ли они по рации пограничникам, чтобы те готовились к приезду группы иностранных дипломатов? Доложили ли они наверх, что на несколько минут потеряли британцев? Или, быть может, просто подумали, что иностранцы ненадолго съехали с основной дороги, чтобы облегчиться по советскому обычаю в кустах, и решили скрыть от начальства, что на несколько минут объект наблюдения куда-то пропадал? Точного ответа на этот вопрос нет, но угадать его легко.

Рейчел и Артур Джи слышали из багажника приглушенное пыхтенье и стук — видимо, это Гордиевский в страшной тесноте с большим трудом стаскивал с себя одежду. Затем отчетливо послышалось журчанье — он явно опорожнял мочевой пузырь от выпитого пива. Рейчел включила музыку: «Лучшие хиты» американской рок-группы Dr. Hook — компиляцию из альбомов «Only Sixteen», «When You're in Love with a Beautiful Woman» и «Sylvia's Mother». Композиции Dr. Hook часто называют «легкой музыкой». Гордиевский не нашел в ней ничего легкого. Даже втиснутый в раскаленный багажник автомобиля, спасая свою жизнь, он с отвращением отметил и надолго запомнил, что его заставили прослушать какую-то низкопробную слащавую попсу. «Это была ужасная, ужасная музыка. Терпеть не могу такую».

Но Рейчел больше всего беспокоили не звуки, которые производил их тайный пассажир, а исходивший от него запах: сложная смесь запахов пота, дешевого мыла, табака и пива. Не то чтобы запах был очень неприятный, но он был весьма характерным и ощущался очень сильно. «Это был типично русский запах. Его было бы очень странно обнаружить в нормальной английской машине». Служебные собаки наверняка учуяли бы, что задняя часть машины пахнет совершенно иначе, чем пассажиры, сидящие впереди.

Старательно изворачиваясь, Гордиевский сумел снять с себя рубашку и брюки, но на это ушло столько физических сил, что ему перестало хватать воздуха. И без того было очень жарко и душно, и воздух внутри багажника, казалось, уплотнялся с каждым судорожным вдохом. Гордиевский проглотил успокоительную таблетку. Он уже представил себе сцену, которая разыграется, если его обнаружат пограничники. Британцы изобразят изумление и заявят, что все это провокация, беглеца им подбросили в Ленинграде. Их всех задержат. Его увезут на Лубянку, заставят во всем сознаться и потом расстреляют.

Между тем в Москве КГБ наверняка уже понял, что что-то неладно. Однако оттуда не поступали распоряжения закрыть ближайшую сухопутную границу, и, похоже, никто не заметил связи между исчезновением Гордиевского и отъездом двух британских дипломатов, которые накануне вечером ушли пораньше с вечеринки в посольстве, чтобы отправиться на автомобилях в Финляндию. Поначалу кагэбэшники почему-то решили, что Гордиевский, наверное, покончил с собой и лежит теперь на дне Москвы-реки или, может быть, напился где-то до бесчувствия. Выходные — это маленькое летаргическое оцепенение во всех крупных бюрократических аппаратах: в эти дни на работу заступают сотрудники второго звена, а начальство отдыхает. КГБ начал искать Гордиевского, но без особой расторопности. В конце концов, куда ему бежать-то? А если он совершил самоубийство, то можно ли найти лучшее доказательство его вины?

На двенадцатом этаже Сенчури-хаус Дерек Томас, заместитель второго секретаря отделения разведки Министерства иностранных дел, вместе с командой Пимлико ждал в кабинете главы P5 телефонного звонка Шоуфорда, чтобы узнать о результатах «рыбалки» в Финляндии. В самом МИДе Дэвид Гудолл, постоянный второй секретарь, созвал своих старших советников, и они все вместе ожидали новостей от Томаса. В половине второго — в половине четвертого по московскому времени — Гудолл, набожный римский католик, поглядел на часы и объявил: «Дамы и господа, в эти самые минуты они должны пересекать границу. Думаю, сейчас самое время вознести маленькую молитву». И полдюжины чиновников склонили головы.

В Выборге улицы оказались запружены, транспорт еле полз. Если КГБ замышлял вывести британцев на чистую воду — а именно, подстроить дорожно-транспортное происшествие и протаранить одну из машин, — то это должно было случиться здесь, в центре города. «Жигули» уже куда-то пропали. Потом отстали и милицейские машины. «Если они собираются нас схватить, то схватят уже на границе», — подумал Джи.

Рейчел вспоминала, как по настоянию Вероники Прайс они тренировались в лесах под Гилдфордом: втискивались в багажник, заворачивались в термоодеяло, слушали звуки двигателя, музыку из магнитофонной приставки, неожиданные толчки, остановки и голоса, разговаривавшие по-русски. «Тогда это все казалось каким-то безумием». Теперь же все это обрело смысл: «Мы все понимали, каково ему там, внутри».

Гордиевский принял еще одну таблетку и почувствовал некоторое умственное и физическое расслабление. Он укрылся с головой термоодеялом. Хотя он и разделся до трусов, с него градом лил пот и скапливался лужицей на металлическом полу багажника.

Километрах в 15 к западу от Выборга они подъехали к началу военизированной приграничной зоны, обнесенной сетчатым забором с колючей проволокой наверху. Ширина приграничной зоны составляла приблизительно 20 километров. Между этим местом на дороге и Финляндией находилось пять погранзастав — три советские и две финские.

На первом КПП пограничник лишь «пристально посмотрел» на британцев, но пропустил их, даже не проверив документы. Пограничников явно предупредили о приезде группы дипломатов. На следующем КПП Аскот вгляделся в лица пограничников, «но не ощутил особой бдительности» по отношению именно к подъехавшим британцам.

Между тем во второй машине Артура Джи одолевала другая тревожная мысль. Это состояние знакомо каждому, кто, отъехав на порядочное расстояние от дома, вдруг спохватывался: «А выключил ли я утюг?» Он никак не мог вспомнить, запер ли в спешке багажник. Он даже не был уверен, что закрыл его как следует. Джи вдруг очень зримо представил себе кошмарную картину — как крышка багажника внезапно отскакивает, как раз когда они проезжают пограничную зону, и все видят шпиона, лежащего там в позе эмбриона. Он не выдержал напряжения, остановил машину, выскочил, побежал к краю леса и помочился в кусты. На обратном пути он проверил — как бы невзначай, — заперт ли багажник. Он оказался заперт (как и утюг обычно оказывается выключенным). Задержка заняла меньше минуты.

Следующая застава оказалась собственно пограничным переходом. Британцы припарковали свои машины в зоне ожидания миграционного контроля, а сами встали в очередь у будки таможенного досмотра. Заполнение документов, необходимых для выезда из Советского Союза, иногда занимало очень много времени. Рейчел и Каролина приготовились к долгому ожиданию. Из багажника не доносилось ни звука. Рейчел оставалась на пассажирском сиденье и делала вид, что скучает и иногда страдает от боли. Маленькая Флоренс раскапризничалась, и очень кстати: ее крики хоть как-то отвлекали от тревожных мыслей и заодно заглушали посторонние шумы. Каролина вышла из машины и, тихонько укачивая дочку на руках, начала беседовать с Рейчел через открытую автомобильную дверь. Между рядами автомобилей расхаживали пограничники. Рейчел уже приготовилась «закатить истерику», если они вдруг вздумают досмотреть машину. Если же они будут настаивать, тогда Аскот вытащит свою ноту протеста и перечень условий Венской конвенции. Если у пограничников и после этого не пропадет охота заглянуть в багажник, Аскот и сам закатит дипломатическую истерику и заявит, что они немедленно возвращаются в Москву, чтобы заявить официальный протест советским властям. Вот тогда-то их всех, наверное, и арестуют.

Рядом были припаркованы два больших туристических автобуса, их пассажиры или дремали, или праздно смотрели в окна. Под забором с колючей проволокой тянулись обильные заросли иван-чая в цвету. Откуда-то доносился сильный запах свежескошенного сена. За окошечком таможенного контроля сидела хмурая, усталая женщина. Она очень медленно рассматривала документы и жаловалась, что из-за молодежного фестиваля и наплыва пьяных молодых иностранцев на них навалилась лишняя работа. Аскот поддержал с ней пустяковый разговор по-русски, борясь с желанием поторопить ее. Пограничники внимательно досматривали другие автомобили — принадлежавшие в основном западным предпринимателям, временно жившим в Москве, и финнам, возвращавшимся домой.

Было душно и безветренно. Рейчел услышала из багажника тихое покашливанье и увидела, что машина слегка покачнулась: это Гордиевский ворочался, меняя положение тела. Не зная о том, что здесь уже погранзона, он прочищал горло, чтобы сильно не раскашляться потом. Рейчел включила музыку. Над залитой бетоном площадкой нелепо зазвучал Dr. Hook«Only Sixteen». Появился кинолог с собакой и, остановившись метрах в восьми от машин британцев, принялся внимательно их разглядывать, поглаживая овчарку. Вторая служебная собака обнюхивала контейнеровоз. Первая собака подошла поближе — она тяжело дышала и натягивала поводок. Рейчел как бы невзначай потянулась за пакетиком с чипсами, открыла его, угостила Каролину и уронила парочку чипсов на землю.

Британские сырно-луковые чипсы имеют весьма характерный запах. Эту искусственную смесь лукового, сывороточного и сырного порошков, декстрозы, соли, хлористого калия, усилителей вкуса, глутамата натрия, 5'-рибонуклеотидов натрия, дрожжей, лимонной кислоты и красителей изобрел в 1958 году ирландский картофельный магнат Джо «Картошка» Мерфи. Каролина купила пачку этих чипсов Golden Wonder в магазине при посольстве, куда регулярно поставляли дрожжевую пасту Marmite, диетическое печенье и прочие типично британские продукты, которые невозможно было достать в СССР.

Советские служебные собаки, скорее всего, никогда раньше не нюхали ничего похожего на сырно-луковые чипсы. Рейчел угостила одну из собак, и та успела жадно проглотить хрустящую субстанцию, пока ее не окликнул неулыбчивый кинолог. Но другая собака уже вовсю обнюхивала багажник «сиерры». Гордиевский слышал прямо над собой приглушенную русскую речь.

Видя, что собака кружит около багажника, Каролина Аскот пустила в ход оружие, какое еще никто и никогда не применял ни в холодной, ни на какой-либо другой войне. Поверх багажника, прямо над спрятанным шпионом, она положила Флоренс и стала менять ей подгузник, который малышка только что, по счастливой случайности, замарала. Перепеленав девочку, Каролина бросила перепачканный и сильно пахнущий подгузник совсем рядом с любопытной овчаркой. «Как я и ожидала, собака обиженно убралась прочь». Обонятельная диверсия изначально не входила в план побега. Уловка с подгузником стала полнейшей импровизацией — и сработала как нельзя лучше.

Мужчины вернулись с заполненными бумажками. Через пятнадцать минут показался пограничник со всеми четырьмя паспортами, сверил фотографии с лицами пассажиров, вручил паспорта их владельцам и пожелал всем счастливого пути.

Перед последним заслоном образовалась очередь из семи машин. Там тоже тянулось заграждение с колючей проволокой, высились два наблюдательных пункта, а пограничники были вооружены пулеметами. В течение двадцати минут британцы медленно-медленно продвигались, помня о том, что с дозорных вышек за ними пристально наблюдают в бинокли. Теперь Джи был впереди, а Аскот за ним. «Нервы у нас были напряжены до предела».

Последним советским барьером был собственно паспортный контроль. Советские пограничники изучали британские дипломатические паспорта, казалось, целую вечность. Потом, наконец, шлагбаум открылся.

Теперь они были, в принципе, уже в Финляндии, но впереди оставались еще два заслона: финская таможня и финский паспортный контроль. Достаточно было бы одного телефонного звонка из СССР, чтобы там их развернули. Финский таможенник внимательно изучил документы Джи, а затем указал на то, что всего через несколько дней у него истекает срок автомобильной страховки. Джи возразил, что они вернутся в СССР раньше. Таможенник пожал плечами и поставил на документ печать. Гордиевский почувствовал, что дверь со стороны водителя закрылась, а вскоре машина дернулась и снова поехала.

Автомобили съезжались к последнему заслону. Дальше простиралась Финляндия. Джи просунул через решетку паспорта. Финский чиновник медленно их рассмотрел, вернул и вышел из будки, чтобы поднять шлагбаум. Но тут у него зазвонил телефон. Он вернулся в будку. Артур и Рейчел Джи молча смотрели прямо перед собой. Казалось, протекла вечность. Затем пограничник снова вышел и, позевывая, открыл дорогу. Было уже 4:15 по московскому времени, в Финляндии — 3:15.

Гордиевский во тьме багажника услышал, как шины с шипеньем начинают двигаться по асфальту, и ощутил вибрацию, когда «форд» начал набирать скорость.

Внезапно из магнитофонной приставки на полную громкость зазвучала музыка. Это был уже не ненавистный Гордиевскому Dr. Hook — это были звуки классического произведения для оркестра, которое он хорошо знал. Артур и Рейчел Джи еще не могли сообщить своему тайному пассажиру словами, что теперь он на свободе. Зато они могли сделать это при помощи музыки — а именно, торжественными начальными аккордами симфонической поэмы финского композитора, в которой он прославил свою родную землю.

Звучала «Финляндия» Яна Сибелиуса.

Перевод с английского Татьяны Азаркович


Понравился материал? Помоги сайту!

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Сегодня на сайте
«В горизонте 10 лет мы увидим эскалацию интереса к местному искусству на всех национальных рынках Восточной Европы»Colta Specials
«В горизонте 10 лет мы увидим эскалацию интереса к местному искусству на всех национальных рынках Восточной Европы» 

Как прошла ярмарка современного искусства viennacontemporary в условиях ограничений — ковидных, финансовых и политических. Ольге Мамаевой рассказывает ее владелец Дмитрий Аксенов

21 сентября 20211007
Тексты СевераКино
Тексты Севера 

Мини-сериал «Северные воды» как палимпсест, написанный поверх библиотеки приключений

16 сентября 20214326