4 апреля 2017Литература
140540

«Слеза социализма»

Евгений Коган об одном ленинградском литературном доме

текст: Евгений Коган
Detailed_picture© Лев Казарцев

Евгений Коган написал книгу о коммуне инженеров и писателей, построенной в Ленинграде в 1931 году на улице Рубинштейна (бывшей Троицкой). COLTA.RU публикует фрагмент из нее.

Люди двадцатых годов были гораздо наивнее нас. Они еще ничего не знали об антимире и очень мало о том, что каждое существо как бы заранее задано и записано на математически-химическом языке, который ученые называют генетическим кодом. Юноша, разговаривая с девушкой, не смотрит на нее сквозь призму опыта, омраченного знанием о Хиросиме и Освенциме. Живую и прекрасную оболочку Земли, только что нареченную биосферой, еще не нужно было защищать от расхитителей.

Может, поэтому в поэзии двадцатых годов жило ощущение вечной юности, словно все только что началось — и реки, и птицы, и деревья…

Геннадий Гор, «Замедление времени»

«Первым писателем, с которым я встретилась в жизни, был Александр Куприн…» — это строчки из книги воспоминаний Иды Наппельбаум, и все началось именно с них, потому что эти строчки не дают мне покоя. Потому что очень сложно быть спокойным, если, родившись в 1974 году, ты знаешь Александра Куприна через одно рукопожатие.

Однажды я сидел в квартире на улице Рубинштейна, за большим столом. И Екатерина Михайловна, дочь Иды Наппельбаум и поэта и переводчика Михаила Фромана, показывала мне старые фотографии деда и книги — первую книгу стихов Иды «Мой дом» 1927 года, книгу Фромана «Память», тоже 1927-го. В этой квартире когда-то висел портрет Гумилева. Осенью 1921 года его написала Надежда Шведе-Радлова. В 1937-м Михаил Фроман сжег этот портрет. «“Так надо, — еле слышно произнес Фроман, — уже им интересуются, спрашивают людей”…» А в 1985-м по плохо сохранившейся фотографии и подсказкам Иды Моисеевны художница Фаня Вяземская восстановила картину. Когда мы рассматривали фотографии, я все не мог оторвать от нее взгляда.

Чуть больше тридцати лет я прожил в этом доме. Я хорошо помню Иду Моисеевну — старенькую соседку, которая занимала квартиру двумя этажами ниже нас. Но в те годы мне не было и двадцати, в трех домах отсюда находился Ленинградский рок-клуб, и мне было не до того.

До какого-то момента я знал только то, что в нашем доме жили моя любимая Ольга Берггольц — ее мемориальная доска висит на стене дома — и Ида Наппельбаум. Но в литературной коммуне — а наш дом когда-то был именно ею — не могли жить всего два писателя. Так и родилась эта книга — сборник не печатавшихся (за редким исключением) с довоенных времен произведений писателей, которые жили в доме 7 по улице Рубинштейна (когда-то — Троицкой). Меня интересовали именно предшествующие коммуне несколько лет и первые годы ее существования — то время, когда мои герои были молодыми, когда вера в возможность светлого будущего еще не разбилась о Большой террор, последовавший после убийства Сергея Кирова, и о кровь Великой Отечественной войны и страшной блокады. Конец 1920-х и начало 1930-х — это все еще время великих надежд, время идеалистов, уверенных в завтрашнем дне. Это время закончилось слишком быстро и слишком трагично, и мне хотелось поймать мгновение. Поэтому в книге вы не найдете поздних произведений писателей, которым довелось жить в доме-коммуне. Меня интересовало, какими они пришли в эти стены и какими они пытались здесь жить…

В начале 1930-х эти люди были молоды, счастливы, влюблены. Они дружили и враждовали, пили дешевое вино, писали стихи и прозу и пытались жить. Каждая глава посвящена одному из литераторов, проживавших в доме-коммуне, — биография, тексты, а также газетные и журнальные статьи, написанные им или о нем.

Но первая глава книги — не о них. Она об архитекторе, по проекту которого был построен этот дом, и о самом доме, который до сих пор стоит на улице Рубинштейна и который навсегда остался в воспоминаниях людей, живших в нем.

Построили утопический социализм, приняли его за научный и стали жить в нем (Коля)…

Ольга Берггольц (из дневника)

«От дома-крепости к дому-коммуне» — так называлась статья, которая появилась в «Бытовой газете» в декабре 1929 года и которая возвестила о том, что в Ленинграде, на углу Троицкой улицы и Пролетарского переулка, начинается строительство дома-коммуны. С этого момента идет отсчет истории дома, ставшего впоследствии литературно-инженерной коммуной, — дома, которому посвящали строки знаменитые писатели 1920-х — 1930-х. Дома, о котором сейчас мало кто помнит.

В те годы дому придавали большое значение. Начать с того, что строили его по проекту именитого архитектора Андрея Оля.

Оль родился в 1883 году в семье служащего в Санкт-Петербурге и в детстве работал в столярной мастерской дяди. Хотя с раннего возраста был окружен людьми искусства: дед Андрея и отец его матери, Иван Гох, в 1855 году стал академиком живописи Петербургской академии художеств, а сестра матери была замужем за профессором батальной живописи Академии художеств Адольфом Шарламанем. В 1901 году Оль окончил реальное училище Карла Мая на Васильевском острове. И после училища поступил в Институт гражданских инженеров. Оль был единственным из восьмисот студентов, кто получил высшую оценку на экзамене по рисунку. Позже, в 1905—1906 годах, он работал в Гельсингфорсе (Хельсинки), в мастерской архитекторов Армаса Линдгрена и Элиеля Сааринена — тех самых, которые прославились своей первой работой, павильоном Финляндии на Всемирной Парижской выставке 1900 года. «Наибольшую дань я принес веяниям северной архитектуры. В ней привлекали ее крепкая связь с народными традициями и ее ясный, бодрый дух», — вспоминал архитектор. С 1906 года Оль работал в мастерской Федора Лидваля, автора в том числе Общества взаимного кредита на Садовой улице. Оль был помощником Лидваля, а в 1914 году написал посвященную учителю монографию «Ф. Лидваль». Свой первый заказ Оль получил в 1907 году: писатель Леонид Андреев предложил архитектору спроектировать ему загородный дом. Двухэтажный деревянный дом по проекту Оля был построен в 1908 году около финской деревни Ваммельсуу, в шестидесяти километрах от Санкт-Петербурга (дом не сохранился). А в 1914 году Оль получил первую премию за конкурсный проект Музея Русского Севера им. М.В. Ломоносова в Архангельске.

В 1916-м Оль был мобилизован в действующую армию и направлен на Кавказ, в крепость Карс. А в 1920-м, после окончания службы уже в Красной армии, вернулся к архитектурной деятельности. «Только такие эпохи, как переживаемая нами, смело и даже самоуверенно выдвигают на сцену проблемы в области строительства такого, например, грандиозного масштаба, как урегулирование старых архитектурных ансамблей, создание новых планировок целых кварталов, сооружение зданий общественного значения…» — писал Оль в статье «Судьбы русской архитектуры».

В том же 1920 году он участвовал в конкурсе на проект коллективного дома для пригородной зоны Петрограда. В доме должны были быть размещены квартиры на тридцать семей и общие для всех столовая с кухонным блоком, библиотека-читальня, помещения для детей. Через год Оль разрабатывал проект планировки и застройки Серпуховского в Москве. В 1921-м же он начал преподавать в Институте гражданских инженеров. Он возглавлял архитектурно-проектировочный отдел 3-й дистанции Свирско-Волховского строительства, а потом заведовал архитектурно-строительным отделом «Электротока», был старшим архитектором на строительстве 4-й и 5-й подстанций Волховстроя, руководил архитектурным отделом акционерного общества «Промстрой». Наконец, в 1929—1930 годах Оль строил дом-коммуну на Троицкой улице. «Бытовая газета» писала: «“Дом-коммуна” не является в чистом виде коммуной. Это только переходная, необходимая ступень от буржуазного, ячейкового, строго индивидуалистического дома-крепости к коллективистическим коммунам будущего».

Дальнейшая карьера архитектора складывалась более чем успешно. В 1930-м он разработал проект театра Бобруйска и несколько конкурсных проектов домов для новых органов власти в Харькове, Минске, Бурятии и Верхнеудинске (Улан-Удэ). А один из крупнейших проектов Оля — административное здание на Литейном проспекте Ленинграда («Большой дом»). Два года продолжалась коллективная работа архитекторов А. Гегелло, А. Оля и Н. Троцкого, авторский коллектив получил почти официальное название «ГОТы». Кроме того, Оль работал для театра и рисовал. В 1924-м в Ленинградском государственном академическом драматическом театре (ныне Академический театр им. Пушкина) была поставлена комедия Бернарда Шоу «Скандалисты», костюмы и декорации выполнялись по эскизам Оля.

В годы войны Оль возглавлял бригаду архитекторов, работавших на маскировке особо важных объектов, в частности, Московского вокзала. Потом он был эвакуирован в Свердловск и вернулся в Ленинград в 1944-м. После войны мастерская № 8 Ленпроекта под руководством Оля занималась восстановлением разрушенных памятников Петергофа. Последним проектом Оля был проект общежития студентов ЛИСИ в соавторстве с С. Евдокимовым и Н. Устиновичем (1957 год).

Умер Андрей Оль в августе 1958 года.

* * *

Это был дом новой стройки, без кухонь, предполагалось, что питание будет общественным, для чего создали внизу пищеблок для всех жильцов. Кто-то прозвал дом этот «Слеза социализма». И прозвище до того привилось, что употреблялось на деловых собраниях даже в высоких собраниях. «Освободившуюся в “Слезе” квартиру можно предоставить…»

Евгений Шварц, «Телефонная книжка»

И вот наконец дом! Кто сможет рассказать о нем лучше его первых обитателей?

«В 1931 году в Ленинграде, в центре города, на углу улицы Антона Рубинштейна и Пролетарского переулка (потом переименованного в переулок Марии Ульяновой, а ныне, как было до революции, — Графского переулка) построили первый дом-коммуну советской интеллигенции, — вспоминала в книге «Угол отражения» поэтесса Ида Наппельбаум, которая жила в этом доме с самого начала и до своей смерти в начале 1990-х. — Он был задуман и организован совместно Ленинградским Союзом писателей и Обществом ИТР (инженерно-технических работников). Основные расходы по строительству взял на себя город. Но будущие жильцы тоже делали свой взнос. Проектировал этот дом известный архитектор А. Оль. Фасад отличался множеством маленьких балконов. Такая конструкция выглядела необычно (современные дома с лоджиями еще не появились в нашей архитектуре), но жильцы были вполне довольны этими крохотными балкончиками. Основная особенность дома заключалась в том, что в квартирах не было кухонь. В этом и состояла главная архитектурно-социальная идея — освобождение семьи от забот по приготовлению пищи. Дом строился по принципу гостиницы: маленькие двухкомнатные квартиры выходили в коридор, связывающий две входные лестницы. Но на лестничных площадках находились большие квартиры в три-четыре комнаты. Там были ванные комнаты, а в каждом коридоре были две душевые для жителей всего этажа. Весь нижний этаж занимала столовая с огромной кухней. Жильцы дома сдавали администрации столовой свои продовольственные карточки, вносили плату вперед помесячно (60, позже 75 рублей) — и получали трехразовое питание. Кухню и столовую обслуживали работники Нарпита. Только в буфете, где получали сладкое блюдо, можно было что-то купить за деньги. В буфете поочередно дежурили женщины, живущие в доме. При входе в дом, в первом подъезде, была общая раздевалка с дежурным швейцаром и телефоном для связи с квартирами. Не только приходящие гости, но и многие жильцы маленьких квартир оставляли свою верхнюю одежду в раздевалке. На этажах, в коридорах в специальных эркерах устроили парикмахерскую, читальню, а в первом этаже был детский сад (только для ребятишек, живущих в доме). Окна и двери верхнего этажа выходили на плоскую крышу — солярий. Туда выносили столики из квартир и принимали гостей. Там дети катались на трехколесных велосипедах, там сушили белье, выращивали цветы, хотя солнца было не так уж много. Жильцы в большинстве были молодые, начинающие строить свою жизнь. Инженерный состав, правда, был более солидного возраста, а писатели в основном молодые. Большая часть из активно действующей группы “Пролетарские писатели” во главе с Михаилом Чумандриным (он погиб в финскую войну). Здесь жили: автор романа “Неделя” Юрий Либединский (с женой, артисткой Марией Берггольц), драматург Александр Штейн с женой, Савва Леонов с семьей, Петр Сажин, сценарист Иоганн Зельцер (погибший в первые годы Великой Отечественной войны и оставивший трех маленьких детей), поэты: Михаил Фроман с семьей и Вольф Эрлих с матерью. Здесь жила Ольга Берггольц с мужем Николаем Молчановым, молодым, талантливым литературоведом (он погиб в годы блокады). В доме было шумно, весело, тепло, двери квартир не запирались, все запросто ходили друг к другу. Но иногда на дверях появлялась записка: “Не входить — работаю” или “Не стучать — мать больна”. Иногда внизу в столовой устраивались встречи с друзьями, с гостями, приезжали актеры после спектаклей, кто-то что-то читал, показывали сценки, пели, танцевали. В тот период впервые после суровой жизни последних лет военного коммунизма стали входить в быт советских людей развлечения, елки, танцы…»

«В начале тридцатых годов в одном из немногих новых домов в Ленинграде, сером, в потеках, с плоской крышей-солярием, с некрасивыми железными балкончиками, — разместился бытовой коллектив писателей и инженеров, — вторит Иде Наппельбаум еще один коммунар, знаменитый драматург Александр Штейн. — Там, в доме, жили весело и дружно все его обитатели, среди которых был и автор этих строк; собирались внизу в красном уголке и вечерами приходили туда, встречались друг с другом и с артистами, художниками, скульпторами, рабочими с Путиловского завода и с завода “Электросила”, с политическими эмигрантами из Эстонии, Польши, Румынии, Германии... <…> В своих “Дневных звездах” Ольга Берггольц чудесно описала этот памятный период жизни. При всей нелепости и наивности этой затеи было в ней нечто молодое, пусть смешной, но протест против мещанства, стремление поломать быт, а как поломать — это уж другое дело. Вероятно, оттого с милой улыбкой и вспоминает каждый из бывавших в этом доме о его диковинном укладе... Ведь это не просто неудобный дом — это наша молодость…»

© Лев Казарцев

Ольга Берггольц, самая известная обитательница дома-коммуны, действительно в книге «Дневные звезды» посвятила этому дому несколько прочувствованных страниц: «Я глядела на наш дом; это был самый нелепый дом в Ленинграде. Его официальное название было “дом-коммуна инженеров и писателей”. А потом появилось шуточное, но довольно популярное тогда в Ленинграде прозвище — “слеза социализма”. Нас же, его инициаторов и жильцов, повсеместно величали “слезинцами”. Мы, группа молодых (очень молодых!) инженеров и писателей, на паях выстроили его в самом начале тридцатых годов в порядке категорической борьбы со “старым бытом” (кухня и пеленки!), поэтому ни в одной квартире не было не только кухонь, но даже уголка для стряпни. Не было даже передних с вешалками — вешалка тоже была общая, внизу, и там же, в первом этаже, была общая детская комната и общая комната отдыха: еще на предварительных собраниях отдыхать мы решили только коллективно, без всякого индивидуализма. Мы вселялись в наш дом с энтузиазмом, восторженно сдавали в общую кухню продовольственные карточки и “отжившую” кухонную индивидуальную посуду — хватит, от стряпни раскрепостились, — создали сразу огромное количество комиссий и “троек”, и даже архинепривлекательный внешний вид дома “под Корбюзье” с массой высоких, крохотных железных клеток-балкончиков не смущал нас: крайняя убогость его архитектуры казалась нам какой-то особой “строгостью”, соответствующей новому быту… И вот через некоторое время, не более чем года через два, когда отменили карточки, когда мы повзрослели, мы обнаружили, что изрядно поторопились и обобществили свой быт настолько, что не оставили себе никаких плацдармов даже для тактического отступления… кроме подоконников; на них-то первые “отступники” и начали стряпать то, что им нравилось, — общая столовая была уже не в силах удовлетворить разнообразные вкусы обитателей дома. С пеленками же, которых в доме становилось почему-то все больше, был просто ужас: сушить их было негде! Мы имели дивный солярий, но чердак был для сушки пеленок совершенно непригоден. Звукопроницаемость же в доме была такая идеальная, что, если внизу, в третьем этаже, у писателя Миши Чумандрина играли в блошки или читали стихи, у меня на пятом уже было все слышно, вплоть до плохих рифм! Это слишком тесное вынужденное общение друг с другом при невероятно маленьких комнатах-конурках раздражало и утомляло. “Фаланстера на Рубинштейна, семь не состоялось”, — пошутил кто-то, и — что скрывать? — мы часто сердились и на “слезу”, и на свою поспешность. <…> В нем всегда зимой было светло и тепло, а какие хорошие коллективные вечера отдыха у нас были: приходил и пел свои песенки Борис Чирков — живой Максим из “Юности Максима”, показывал нам новые работы свои Бабочкин — живой Чапаев, — обе картины только что вышли тогда. “Тетя Катя” — чудеснейшая Корчагина-Александровская нередко бывала у нас и вдруг за столиком, импровизируя, “выдавала” такое, что никогда не увидишь в театре; был один раз даже какой-то прогрессивный красавец индус, про которого говорили, что он “бывший магараджа”, и Миша Чумандрин здорово агитировал его за революцию — главным образом жестами и лозунгами, произнесенными на им самим изобретенном эсперанто: “Империализмус нужно — фини! Понятно, камрад?..” Вообще Миша Чумандрин когда выпивал, то обязательно таинственным, сдавленным голосом — в шутку, конечно, — произносил среди узкого круга тосты: “Хай живе наша ридна червонна Булгария… Хай живе наша ридна червонна Хермания…” Мы очень смеялись, внимая этим тостам — в тридцать втором году!.. Но каким прекрасным был вечер, когда антифашистский певец Эрнст Буш пел нам в комнате коллективного отдыха песни Красного Веддинга и взмахивал головой, давая знак, чтобы мы подхватывали припев, и мы с искренней верой и горящими глазами подпевали ему в темпе марша: “Левой! Левой! Ты придешь, товарищ, к нам… Ты придешь в наш единый рабочий фронт, потому что рабочий ты сам!”…»

А вот и разгадка тайны появления названия дома, которую дает в своих воспоминаниях Александр Штейн: «Дом назывался в тогдашнем ленинградском просторечии “Слезой социализма”; так его назвал Петр Сажин — тоже из племени бандарлогов,— и так его называли в Ленинграде все; даже Сергей Миронович Киров заметил как-то, проезжая по нашей улице имени Рубинштейна, что “Слезу социализма” следует заключить в стеклянный колпак, дабы она, во-первых, не развалилась и дабы, во-вторых, при коммунизме видели, как не надо строить. Название родилось, очевидно, и по прямой ассоциации: дом протекал изнутри и был весь в подтеках снаружи, по всему фасаду, и потому что дом был милым, симпатичным, дружеским, но все-таки шаржем на быт при социализме. Без ванн в квартирах — к чему, есть ванны в коридорах, одна на две-три семьи, иди мойся, когда бывает горячая вода (правда, она бывает лишь два раза в неделю). Без кухонь — зачем, когда можно, сдав карточки, пообедать внизу, в общей столовой? Без передних — к чему эта барская блажь, когда можно раздеться у швейцара, к тому же похожего на горьковского Луку? Известный архитектор, строивший этот нелепый дом и собиравшийся в него въехать, в последний момент сбежал, поселившись в нормальной петербургской квартире с ванной, кухней и даже передней. Иоганн Зельцер, которого мы ласково звали Гаврюшей или Гавриком, по имени мальчика из катаевской повести “Белеет парус одинокий”, первым взбунтовался и первым открыто, демонстративно стал жарить любимые им яичницы с салом и бифштексы с луком по-деревенски за неимением кухни — в уборной. За ним робко последовали другие; до последнего мужественно держался один Чумандрин. И все-таки в наивности, в нелепости, в неудобствах нашей “Слезы социализма” было нечто молодое, исполненное прелести и обаяния и неповторимое. В этой нелепости было время с его протестом против мещанского уклада, презрением к обжитому, желанием во что бы то ни стало поломать быт, лишь бы поломать...»

К слову, об упомянутом выше швейцаре. Интересный рассказ писателя Юрия Либединского, тоже жившего в этом доме, приводит в книге «Скатерть Лидии Либединской» Наталья Громова (рассказ идет от лица Юрия Либединского): «Однажды накануне какого-то парада я взял билеты на трибуну для ленинградских писателей. Я жил в центре на ул. Рубинштейна (б. Троицкая), и всем было удобно брать билеты у меня. Я их оставил в вестибюле, у нашего швейцара, очень толкового уже пожилого мужичка, которого мы все звали Лука, т.к. в своих интонациях он имел сходство с горьковским Лукой. А.Н. Толстой заехал за билетами и, подойдя, сказал Луке:

— Мне билеты оставлены?

— Пожалуйста! — сказал Лука, быстро оглядев его и роясь в конвертах. — Лев Николаевич будете?

— Почему Лев Николаевич? — опешил Толстой. — Я Алексей Николаевич.

— Братец будете? — с успокоительной интонацией произнес Лука.

На это Алексей Николаевич ничего не ответил, взял билеты и ушел…»

И снова возвращаемся к воспоминаниям Иды Наппельбаум — из всех обитателей этого дома она прожила в нем дольше других: «Первое время население дома радовалось освобождению от хозяйственных забот, но не зря этот дом прозвали “слезой социализма”: мало-помалу стали появляться трудности. Выяснилось, что не всех устраивает одинаковое питание — одним оно дорого, другие хотят разнообразия. Особенно сложным было положение с детьми. Оказалось, что необходимо иметь домашний очаг. И вот — на ванны положены большие доски, на них развернута кухня — примусы, электрические плитки. Мало-помалу дом-коммуна начал терять свои отличительные черты.

Понемногу стал меняться состав жильцов. Среди писателей многие уезжали в Москву, обменивали квартиры. Пошли аресты, высылки. Семьи распадались. Столовая превратилась в обычную городскую столовую. А в 1962—1963 году во время капитального ремонта коридорная система была уничтожена, не стало ни библиотеки, ни парикмахерской, ни швейцара (его уже не было после войны)… Появились обычные квартиры со всеми удобствами.

“Слеза социализма” перестала существовать».

* * *

Особую группу составляют дома комбинированного (смешанного) типа, предназначенные не только для одиночек и малосемейных, но и для семей большого численного состава, не ведущих домашнего хозяйства.

Сооружаются такие дома относительно редко, так как для большинства семей в 3—4 и более человек характерно ведение более или менее развитого домашнего хозяйства, и тип квартир с сокращенными подсобными площадями, характерный для гостиничных домов, часто не отвечает бытовому укладу таких семей. Дома комбинированного типа включают наряду с общежитием для одиноких и небольшими квартирами для малосемейных также и квартиры большой площади; обычно во всех квартирах — больших и малых — отдельная кухня заменяется кухней-шкафом, вместо ванных часто проектируются душевые, а при домах предусматривается развитая группа помещений коллективного обслуживания — столовые, детские комнаты, библиотеки и т.п.

Такие дома для проживания семей различного численного состава являются перспективным типом жилища, рассчитанным на широкое внедрение коллективного обслуживания в быт всего населения.

В условиях нашей страны имеются все предпосылки для широкого применения этого типа жилища в будущем, поскольку он в наибольшей степени может способствовать социалистической перестройке быта. Сочетание благоустроенных квартир с развитым коллективным сектором при доме или комплексе домов для всех категорий семей может явиться основной линией развития перспективного жилищного строительства.

В нашей стране комбинированные дома гостиничного типа осуществлялись преимущественно как объекты экспериментального строительства в Москве, Ленинграде, Саратове. Один из первых домов такого типа был сооружен в 1930 г. на ул. Рубинштейна в Ленинграде. Жилой корпус включает трех-четырехкомнатные большой площади и малые двухкомнатные квартиры, а также общежития для одиночек. Во всех квартирах отсутствовали отдельные кухни, а в первом этаже дома были предусмотрены большой зал-столовая, детские комнаты, читальня, комнаты для клубных занятий и другие помещения общего пользования.

(Б. Бранденбург, В. Гроссман, «Жилые дома гостиничного типа»)


От дома-крепости к дому-коммуне («Бытовая газета», 1929 год, № 83)

На углу Троицкой ул. и Пролетарского пер. находятся развалины большого дома. Зимой они покрываются снегом, летом обрастают травой. По ночам здесь ютятся беспризорники и обделывает свои дела местная шпана.

Но сомнительную романтику прошлого сейчас заменяет романтика советского сегодня.

Развалины расчищаются. Строительный кооператив РЖСКТ ОМБИТ «Здоровое жилище» начинает здесь постройку одного из первых в Ленинграде домов-коммун, предназначаемого для наиболее нуждающихся в жилище членов инженерно-технической секции.

Дом начинается постройкой в марте-апреле1930 г., а к 13-летию Октябрьской революции уже будет заселен. Такая быстрота объясняется материалом постройки (теплый бетон) и американизацией методов строительства.

Дом представляет шестиэтажное здание, рассчитанное на 52 квартиры с общей жилой площадью 1700 кв. мтр.

Общий принцип разделения жилого дома на индивидуальные квартиры-ячейки остается в силе, но кроме жилища все обобщается.

В первом этаже будут находиться: механизированная кухня, столовая на 200 человек (предполагаемое число жителей дома), читальня, детские комнаты, комнаты домработницы, правление и комнаты для приезжающих гостей.

Во 2, 3 и 4 этажах, в каждом по десяти квартир: 2 — четырехкомнатных, 2 — трехкомнатных и 6 — двухкомнатных. Для удобства сообщения квартиры разделяют коридором, соединенным с двумя параллельными лестницами. В пятом этаже находятся 11 однокомнатных квартир и 8 трехкомнатных, причем последние двухэтажные: часть комнат в пятом этаже, часть — в шестом. Соединяются они внутриквартирной лестницей. Половина 6-го этажа занята плоской открытой террасой. Терраса предназначается для солнечных ванн и прогулок. По краям она будет обсажена цветами.

Каждая квартира разделяется на спальни и рабочие комнаты. Это избавляет домохозяйку от ежедневной, кропотливой уборки столовой, улучшает общую гигиену жилища и увеличивает полезную жилплощадь. Домохозяйке не придется возиться и с детьми. Это прекрасно выполнит за нее детская комната и опытный руковод-дошкольник. Домохозяйка сможет провести день в читальне, дома или на каких-либо курсах, занимаясь самообразованием и т.п.

Весь дом теплофицируется. Жильцы избавляются от топки печей и целый день имеют горячую воду. При каждой 4-х и 3-х комнатной квартире имеется ванна. В 2-х комнатных квартирах ванна приходится на 3 квартиры, и в однокомнатных — одна на шесть. Вместо кухни в квартирах устраиваются маленькие ниши для электро-согревательных приборов.

Проект дома разработан проф. А.А. Олем. Он преследует основную цель: при наименьшей затрате средств (256 000 р. вместо обычных 300 000 р.) достичь наибольшего эффекта в наилучшем использовании жилплощади и предоставление максимальных удобств для жильцов, попутно вводя элементы обобществления быта.

«Дом-коммуна» не является в чистом смысле слова коммуной. Это только переходная, необходимая ступень от буржуазного, ячейкового, строго индивидуалистического дома-крепости к коллективистическим коммунам будущего.

Я. Пр-ин


Строим дома-коммуны («Бытовая газета», 1929 год, № 84)

Президиум Облсовнархоза признал несоответствие между новым жилищным строительством и требованиями нового быта.

Зам. пред. Облсовнархоза т. Завальнев указал, что до сих пор при постройке новых домов РЖСКТ не уделяли жилплощади яслям, детским комнатам, прачечным и общественным столовым. Все это говорит за то, что в новом строительстве требуется решительный перелом.

Президиум ставит вопрос перед Облпланом и Облисполкомом о пересмотре домов для рабочих, которые будут строиться в этом году.

На диспуте о «доме-коммуне» («Красная газета», 1930 год, № 8)

Мы быстрыми шагами приближаемся к социалистическому обществу, но делается ли что-нибудь для приспособления наших жилищ к новым формам общественной жизни, к новому социалистическому быту?

Увы, почти до сих пор новые рабочие дома строились по старинке, с расчетом на старый семейный мещанский уклад.

Первую попытку отрешиться от этих старых форм жилищного строительства сделал жилищно-строительный кооператив инженерно-технических работников «Здоровое жилище».

Весной кооператив приступает к постройке дома, значительно отличающегося от существующих. Пять верхних этажей заняты квартирами и отдельными комнатами. Квартиры состоят из 2—3 комнат без кухонь. Зато весь первый этаж занят учреждениями бытового обслуживания жильцов. Центральное место тут занимает столовая, рассчитанная на все население дома. Рядом кухня. Тут же к столовой примыкают гостиная и читальня. Тут же детские комнаты и комнаты для кружковой работы. Дальше — контора, механизированная прачечная, комнаты для домработниц. Высчитано, что полное бытовое обслуживание жильцов, т.е. полное питание, стирка, отопление и освещение, будет стоить на человека около 50 руб. в месяц.

Участники диспута — представители рабочих жилищно-строительных кооперативов — резко раскритиковали проект. Но в конце концов общее мнение склонилось к тому, что «Здоровое жилище» пробило брешь в старых формах строительства, что первая попытка направить строительство по новым путям сделана.

Какие же дома-коммуны строить?

Во-первых, они должны быть достаточно велики, чтобы удешевить обслуживание жильцов. Высчитано, например, что столовая может окупить себя только при 1000 обедов. Следовательно, дом-коммуна должен иметь по крайней мере 1500—2000 жильцов. Новый же дом «Здоровое жилище» рассчитан только на 150 жильцов.

Во-вторых, дом-коммуна должен отвечать основным требованиям гигиены и санитарии. В нем должно быть достаточно солнца и воздуха. Это навряд ли можно сказать про дом, который будет вклинен между каменными громадами на ул. Рубинштейна и не только лишен сада, но даже двора. Затем дом-коммуна должен охватить все бытовое обслуживание жильцов целиком и полностью. Особое внимание должно уделяться детским учреждениям. Нужны не только комнаты для детей, но и ясли, очаги, школы. Для полного культурного обслуживания населения дома в нем должны быть театр, кино, зал для физкультуры и т.д.

Диспут показал, что идея домов-коммун назрела, что в психологии рабочей массы и строителей произошел резкий перелом. Ведь два-три года тому назад никто даже не поднимал вопроса — нужны ли дома-коммуны? Было очевидно, что тогда это было преждевременно. Теперь же и вопроса такого не возникнет. Что дома-коммуны нужны — это ясно для всякого. Нужно лишь решить, какие дома нужны.

Диспут в Горжилищсоюзе, несомненно, подтолкнет творческую мысль в этом направлении и поможет решению важной и сложной задачи.

В.Р.


Каким должен быть дом-коммуна? («Красная газета», 1930 год, № 12)

Выделенная Облисполкомом комиссия для проведения конкурса на постройку дома-коммуны с первых же шагов обнаружила, насколько бытовые вопросы у нас еще не проработаны.

Нужно выработать условия конкурса для строителей, а их приходится выискивать отовсюду положительно по крупицам.

Вопрос о семье. В доме-коммуне дети будут жить при родителях или воспитываться в отдельных яслях, очагах, школах и т.д.? Для одиночек не женатых и не замужних считать ли необходимым обязательно отдельные комнаты или строить общие комнаты и в каком размере? Что у жильцов этого дома будет обобществлено: стол, библиотека, баня, прачечная — все это или какая-то часть? В каком размере члены коммуны участвуют в расходах: пай по числу лиц, отчисление известного процента с заработка или полная сдача в коммуну всей зарплаты?

Комиссия стала на тот путь, что надо разработать два варианта дома-коммуны. Один с индивидуальными комнатами, но с обобществленными обслуживающими помещениями. Другой дом с полной коллективизацией быта, с полным расщеплением семьи, с общим хозяйственным, бытовым и санитарным обслуживанием.

© Лев Казарцев

* * *

Очевидно, что в процессе обсуждения осуществления проекта дома-коммуны будут возникать все новые и новые важнейшие вопросы. Исчерпывающего ответа на них нигде нет. Необходимо, чтобы вся масса трудящихся пришла на помощь. Пишите в редакцию ваши соображения и предложения о постройке, внутреннем укладе жизни и т.д. дома-коммуны. Будем использовать письма как для освещения вопроса на страницах печати, так и путем пересылки писем в комиссию Облисполкома.

Организовать коллективные кухни! («Красная газета», 1930 год, № 20)

Письмо домохозяек Петроградского района

В отдел общественного питания ЛСПО поступило любопытное письмо активисток-домохозяек Петроградского района, стремящихся раз навсегда покончить с кухней.

Домохозяйки пишут:

— Желая освободиться от кухни, мешающей нам идти по пути строительства нового быта, мы решили объединиться и организовать общую кухню-столовую.

Просим ЛСПО помочь нам оборудовать кухню-столовую, отпустить продукты по оптовой цене. Помещение для этого предоставляет клуб коммунальщиков по 1-й улице Деревенской Бедноты, 25.

СЛЕДУЮТ ПОДПИСИ.

Это письмо об организации самостоятельного коллектива общественного питания заслуживает всеобщего внимания.

— В ближайшее время, — как сообщила нашему сотруднику зав. отделом общественного питания ЛСПО т. Чукмасова, — письмо домохозяек будет обсуждено на заседании правления ЛСПО.

Какие дома-коммуны строить? («Красная газета», 1930 год, № 20)

Предложения наших читателей

Поднятый «Красной газетой» вопрос о постройке домов-коммун встретил живой отклик среди наших читателей. Редакцией получен ряд писем с предложениями, какие дома-коммуны строить, как их обставлять, кем и как заселять и пр. Приведем здесь некоторые из этих предложений.

Очень подробный проект дома-коммуны прислал т. Нешель. Видно, что автор проекта долго и упорно думал над вопросом.

— В нижних этажах дома-коммуны, — пишет тов. Нешель, — должны быть устроены фабрика-кухня и столовая для посторонних, не живущих в доме-коммуне. Тут же должен быть универмаг, причем помещение его нужно построить с таким расчетом, чтобы впоследствии его можно было использовать для других целей, наприм., под гараж для автомобилей, мотоциклеток и велосипедов. В нижних же этажах должны быть сосредоточены помещения для кино, собраний, читален и пр. Затем в доме должны быть лечебница с родильным отделением и амбулаторией, сберкасса, прачечная-фабрика. В нижнем же этаже нужно иметь просторную гардеробную для хранения верхнего платья жильцов дома. Как правило, никто не должен появляться в пальто и галошах в жилых помещениях.

В следующих этажах расположены жилые помещения. На каждого человека должна быть отдельная комната. Ни в коем случае не следует допускать постройку общих жилых помещений казарменного типа. Даже для семейных — мужа и жены — должны быть отдельные комнаты.

Все комнаты должны быть обставлены стандартной, но не шаблонной мебелью. Собственностью в комнате может быть только белье и платье.

В каждом этаже на 200—300 жильцов должны быть оборудованы общие столовые, с подачею пищи механическим путем из фабрики-кухни. Рядом со столовыми должны находиться комнаты отдыха, для приема гостей, собраний. В каждом этаже нужно иметь помещение гигиены — с ваннами, душами, парикмахерской, умывальниками и пр.

Верхние один или два этажа отводятся исключительно для детей. Тут общие спальни, комнаты для игр, классов, приемных, где дети встречаются с родителями, детские столовые и т.д.

На крыше дома — сады с площадками для игр, солнечных ванн и пр.

Все работы по обслуживанию помещений, уборка, раздача пищи и пр. производятся своими же коммунами. Из них же набираются блюстители общественного порядка, чтобы не могло произойти безобразий, подобно тем, которые имели место в «образцовом» доме-общежитии на Фонтанке, 113, где за 2 года все общие места совершенно разрушены.

Весьма подробно останавливается на вопросе и служащая хлебозавода тов. Никитина. Она настаивает на отдельных комнатах только для семейных. Для одиноких можно устроить общие спальни. Дети должны быть отделены от родителей. Питание должно быть обобществлено. Заработок всех жильцов должен поступать в общую кассу.

Рабочий Сев. судостроительной верфи т. Смирнов считает, что детей отделять от родителей нельзя, но для воспитания детей при доме-коммуне должны быть устроены специальные детские учреждения, вплоть до ремесленных школ. Обобществляется все бытовое обслуживание жильцов, для чего они вносят в кассу коммуны весь свой заработок.

Домохозяйка Ф. Николаева предлагает строить отдельные дома-коммуны для семейных и другие для одиноких. В домах для семейных должны быть очаги, ясли и школы. Нужно провести полное расщепление семьи. Всех детей нужно воспитывать одинаково.

Питание и прочее обслуживание коллективное, оплачиваемое из общей кассы, куда вкладывается весь заработок.

Домработник тов. Поляков стоит также за коллективизацию обслуживания всех культурно-бытовых нужд коммунаров, для чего весь заработок членов коммуны поступает в общий фонд. Детей воспитывать отдельно. Только на ночь детей можно отпускать к родителям.

Таким образом, мы видим, что идея полной коллективизации быта охватила самые широкие круги трудового населения — от заводского рабочего до домохозяйки. Это обстоятельство нужно учесть при проектировке и постройке новых рабочих домов.

Программа жилищной коммуны («Красная газета», 1930 год, № 23)

Уже сообщалось о том, что Президиумом Ленинградсовета выделен особый комитет для организации и проведения конкурса на постройку дома-коммуны.

В ближайшее время комитет, видимо, опубликует уже целиком принятые условия конкурса. Сейчас имеется разработанная, но еще не отделанная начисто программа будущей стройки жилищной коммуны.

Вопрос о домах-коммунах настолько интересен, что мы считаем обязанностью держать рабочего читателя в курсе всех дел.

Основные принципы проекта жилищной коммуны таковы: полное обобществление бытовой и культурно-просветительной жизни живущих. Полное освобождение от забот по ведению индивидуального хозяйства, но с активным участием во всех видах коллективного хозяйства.

Дети до 16 лет находятся на общественном воспитании и проживают в закрытого типа яслях, детских садах и интернатах, находящихся при жилкоммуне. В помещениях, предназначенных для сна, особой площади для детей не предусматривается.

Население коммуны — 3 тыс. чел. Из них взрослых — 1400 чел. и детей до 16 лет — 600 чел.

Помещения для сна проектируются на одного человека —9 кв. метрови на двух —15 кв. метров. (Облпрофсовет и облздрав считают, что отдельная комната должна быть у каждого взрослого. Комнаты мужа и жены имеют внутреннее сообщение.)

На группу в 50 комнат должны быть построены свои обслуживающие помещения: умывальные, души, уборные, кладовые белья, комнаты для чистки одежды и т.д.

На группу в 250—300 чел. должны быть приемные для гостей, комната отдыха, небольшой буфет с легкой закуской.

Питание. Общая столовая из расчета, что одновременно будет обедать 25 проц. взрослого населения. Питание детей до 8 лет отдельно при яслях и детском саде.

Отдых и культпросветработа. Должен быть зал собраний вместимостью не менее чем на 25 проц. взрослого населения. Зал является одновременно и кино. Библиотека с читальным залом. Красный уголок. Движение публики не должно мешать занимающимся.

Физкультура. Общий спортивный зал в200 кв. метров, с душами и раздевалками. При каждой группе спальных помещений (250—300 чел.) должны быть плоская крыша для групповых упражнений и солярий.

Общие обслуживающие помещения: центральный вестибюль с раздевальней. Управление домом. Парикмахерская. Медпункт. Отделение товаропроводящей сети. Почтово-телеграфный киоск. Механическая прачечная. Гараж (грузовики, велосипеды и легковые автомобили). Бельевая-распределитель. Кладовые. Тепловая станция с кладовыми для топлива.

В таком виде ориентировочно проектируется дом-коммуна. Участники конкурса должны будут все эти требования возможно удобнее, лучше и дешевле разместить в виде одного дома или группы домов.

Облик дома-коммуны начитает облекаться в реальные формы.

ОТ РЕДАКЦИИ: Вносите ваши замечания.

Дом-коммуна на 2000 человек («Красная газета», 1930 год, № 109)

Вчера в актовом зале Смольного открылась конкурсная выставка проектов дома-коммуны на 2000 чел., строительство которого должно начаться в текущем строительном сезоне в Выборгском районе, между Лесным парком и ст. Кушелевка.

Выставка продлится до 20 мая. Открыта она с 10 час. утра до 7 час. вечера. 24 мая состоится окончательное присуждение премий. При входе на выставку каждому посетителю дается анкета, которую он должен заполнить, изложив в ней свое мнение о выставленных материалах.

Рабочие фабрик и заводов должны послать своих представителей ознакомиться с выставкой и высказать свое мнение для более успешного выполнения первого дома-коммуны в Ленинграде.

Из Постановления ЦК ВКП(б) о работе по перестройке быта («Правда», 1930 г., № 146)

ЦК отмечает, что наряду с ростом движения за социалистический быт имеют место крайне необоснованные полуфантастические, а поэтому чрезвычайно вредные попытки отдельных товарищей «одним прыжком» перескочить через те преграды на пути к социалистическому переустройству быта, которые коренятся, с одной стороны, в экономической и культурной отсталости страны, а с другой — в необходимости в данный момент сосредоточить максимум ресурсов на быстрейшей индустриализации страны, которая только и создает действительные материальные предпосылки для коренной переделки быта. К таким попыткам некоторых работников, скрывающих под «левой фразой» свою оппортунистическую сущность, относятся появившиеся за последнее время в печати проекты перепланировки существующих городов и постройки новых, исключительно за счет государства, с немедленным и полным обобществлением всех сторон быта трудящихся: питания, жилья, воспитания детей, с отделением их от родителей, с устранением бытовых связей членов семьи и административным запретом приготовления пищи и др. Проведение этих вредных, утопических начинаний, не учитывающих материальных ресурсов страны и степени подготовленности населения, привело бы к громадной растрате средств и жестокой дискредитации самой идеи социалистического переустройства быта.

Поэтому ЦК постановляет:

  1. Предложить СНК Союза в 15-дневный срок дать указания о правилах постройки рабочих поселков и отдельных жилых домов для трудящихся. Эти указания должны предусматривать развертывание общественного обслуживания быта трудящихся (прачечные, бани, фабрики-кухни, детские учреждения, столовые и пр.) как в новостроящихся, так и в существующих городах и поселках.

  2. При строительстве рабочих поселков при новых крупных предприятиях (Сталинградстрой, Днепрострой, Магнитогорстрой, Челябстрой и др.) обеспечить достаточную зеленую полосу между производственной и жилой зонами, пути и средства сообщения и предусмотреть оборудование этих поселков водопроводом, электрическим освещением, банями, прачечными, общественными столовыми, детскими учреждениями, клубами, школами и медицинской помощью. В новом строительстве должны быть максимально обеспечены доступные гигиенические условия и удобства, а также необходимо принять все меры к максимальному удешевлению строительства.

  3. Обратить внимание всех парторганизаций на необходимость в соответствии с этими задачами значительно усилить работы по максимальной мобилизации средств самого населения для жилищного строительства через жилищно-строительную кооперацию.

  4. Ввиду существующего разнобоя в финансировании хозорганами и профорганизациями различных культурно-бытовых учреждений поручить Наркомтруду СССР и ВЦСПС совместно с кооперацией принять срочные меры к упорядочению и усилению финансирования перестройки быта.

  5. Поручить комиссии по перестройке быта при ПК РКИ СССР наблюдение за выполнением настоящего постановления.

  6. Предложить СНК СССР дать директиву ВСНХ СССР расширить, начиная с этого хозяйственного года, производство оборудования для обслуживания быта трудящихся (фабрики-кухни, механизированные прачечные, общественные столовые и пр.) и рассмотреть вопрос об увеличении финансирования мероприятий по перестройке быта.

Строится дом-коммуна («Красная газета», 1931 год, № 244)

На Троицкой ул. заканчивается дом-коммуна «Здоровое жилище». Дом строится из шлако-бетона.

* * *

«За коммуну», начало 1930-х годов

В дни непрерывных атак
Тебе ли в хвосте переться!
Сам оперяйся, да так,
Чтобы Коммуна
Могла на тебя опереться.

Комментарии
Сегодня на сайте