Дельфиниумы, аквилегии, гортензии, а еще сирень и васильки. Ляпис-лазурь, зеркала, сапфиры, хрусталь, жемчуг, иногда алмазы. Небо летним днем, чьи-то синие джинсы, которые случайно всплыли в памяти, голубые глаза, что смотрят на тебя с любовью. Наконец, океан. И тоска. Все, что содержит в себе хотя бы оттенок голубого.
Все это есть в фильме Джармена, но ничего из этого мы не видим в кадре. По экрану разлит насыщенный голубой цвет. И только голоса за кадром говорят с нами о разных вещах. Иногда описывают яркие поэтические образы, иногда исповедуются, читают стихи или даже поют. Голосов несколько, и главный из них принадлежит самому Джармену. Он умирает от СПИДа и почти ослеп. Это его последний фильм. Он не просто делится своими чувствами со зрителем: он объясняет, как устроен его внутренний мир.
«Blue» можно принять за радиопьесу или за симфонию, однако это именно фильм. И едва ли не самый личный из когда-либо снимавшихся. Стремительно теряющий зрение Джармен пытается показать, что зрение часто только мешает, что оно привязывает нас к фактам и предметам, сковывает нашу фантазию и что не увидеть картинку порой важнее, чем увидеть. И когда твое сознание начинает рисовать описываемые Джарменом сцены, ты понимаешь всю его правоту. Но чтобы это понять — нужно долго вглядываться в яркий голубой, разлитый по экрану.
