«Если мы придадим порно статус приемлемого, мы разрушим фантазию и останемся ни с чем»

Через пару недель в российский прокат выходит экспериментальный триллер испанца Начо Вигалондо «Открытые окна». Действие фильма разворачивается по большей части на экране компьютера, подключенного к «облаку», камерам слежения, сотовым телефонам и, кажется, всем существующим электронным базам данных, а главные роли играют неожиданно известные для такого проекта актеры — Элайджа Вуд и Саша Грей, которая рассказала COLTA.RU о том, как меняется феномен звезды в условиях дивного нового мира всеобщей прозрачности.

— Ваша героиня в фильме носит фамилию Годар. Почему не Трюффо или Хич? В конце концов, «Открытые окна» — это же вполне хичкоковский триллер.

— Это была такая невинная шалость, наш с Начо прикол. Все же знают, что я фанатка Годара, Годар крут. Но на самом деле с Годаром произошла такая история: журналисты зацепились за его упоминание, и теперь это удобная тема для разговоров. Наверное, потому, что фильмы Годара не так уж просты и всем удобно заводить об этом речь, ну типа (делает карикатурно удивленное лицо) — опа! Вы любите Годара, какой сюрприз!

— Но вы же и сама поддерживаете этот миф!

— Ну конечно, ведь я правда люблю Годара! Хотя мне нравится еще куча других режиссеров.

— «Открытые окна» довольно правдоподобно описывают сегодняшний, абсолютно прозрачный, мир — Паноптикон, где каждый может одновременно стать и вуайеристом, и объектом наблюдения. У вас самой нет ощущения, что мы сейчас живем в наступившей антиутопии?

— Когда мы погружаемся в мир технологий и социальных медиа, мы вынуждены делать этот выбор. Но дело не только в технологиях — возьмем водительские права, паспорт, банковский счет, номер социального страхования... все мы неизбежно оставляем за собой информационный след. Privacy в целом очень сложно поддерживать. Может быть, нынешние скандалы с утечкой приватных фото звезд заставят задуматься и обычных людей, которым, как правило, даже не до того, чтобы составить нормальный пароль. Возможно, стоит об этом задуматься даже на каком-то высшем уровне, законы какие-то, что ли, придумать.

— Ну а вы как сама-то чувствуете себя в таком мире? Вы думаете о том, что за вами могут постоянно наблюдать, даже когда вы дома, даже когда вы одна? Нет, знаете, такого немного религиозного ощущения, что есть всевидящее око?

— Дома — нет... но, знаете, Америка — это и правда довольно параноидальное место. У меня эта паранойя включается, только когда я куда-нибудь выхожу — на рынок, в кино, встретиться с друзьями. Иногда мне удается игнорировать это ощущение, иногда нет, и я бы не сказала, что это тот духовный опыт, который хочется переживать вновь и вновь (смеется). Именно поэтому я люблю путешествия — в чужой стране паранойя ослабевает.

— То есть когда вы на публике, вы все время начеку и ведете себя так, как будто вас снимают скрытой камерой?

— Нет-нет, это была бы ужасная жизнь! Я веду себя спонтанно, нормально.

— Как вы думаете, эта всеобщая прозрачность повлияла на институт звезд? В звезде же главное — это гламурная маска, скрывающая нечто, что мы придумываем сами. А сейчас придумывать ничего и не надо — мы знаем, в какие магазины ходит звезда, какие трусы она носит.

— Конечно, все это убило звезд — раньше, в старом Голливуде, их производили студии, придумывали им даже личную жизнь. Сейчас эта аура тайны, конечно, рассеялась, но, может, это и хорошо — вернуть звездам немного человечности? Я надеюсь, что в кино возвращение личности и жизни в образ кинозвезды будет побуждать публику проделать то же и в своей жизни, стать собой.

— А порнозвезды? Куда им двигаться — они же и так максимально, м-м-м, открыты?

— Да нет, что вы, порнозвезды тоже носят маски! Я как-то общалась с Дженной Джеймсон, ее в этот момент снимали для телешоу, и она говорила примерно вот так (переходит на гротескно манерный писк). А потом мы столкнулись за кулисами — и с ней все уже было нормально! И то же касается других девушек: в гримерке они нормальные, умные люди, отлично изъясняются, а на площадке — такие «крутые прикольные шлюшки». Что, в общем, тоже неплохо (смеется). Но, конечно, отличие есть — в порно ты как бы преподносишь себя всю, ты открыта, уязвима. А в Голливуде все наоборот, каждый старается максимально прикрыться и закрыться.

— То есть порно — это такая новая форма искренности?

— Ну вот смотрите: я сама пошла в порно, чтобы разрушить некоторые стереотипы (не будем сейчас о них говорить, это долго), работать с темой морали... В общем, смысл был в том, чтобы люди стали меньше стыдиться своих желаний и себя, стали в сексе самими собой вместо того, чтобы притворяться кем-то еще.

— А нужно ли разрушать стереотипы и так уж бороться с чувством стыда? Вы знакомы с концепцией «прибавочного удовольствия»?

— Какого удовольствия??

— Прибавочного.

— Нет.

— Ну, она заключается в том, что настоящее наслаждение — психологическое, разумеется, — человек испытывает только в результате трансгрессии, преодоления запрета, нарушения табу.

— О, вы как раз назвали причину, почему порно все еще осуждается обществом. Обществу всегда нужна некая группа, на которую можно смотреть свысока, которой можно приписать все грехи, чтобы остальные «нормальные» члены общества чувствовали себя хорошими. Но не только для этого — нужно еще оставить себе возможность время от времени тайком спускаться в этот подвал. Ведь если мы придадим порно статус приемлемого, сделаем его общедоступным — мы разрушим иллюзию, разрушим фантазию. И останемся ни с чем.

— Для вас быть актрисой — это бизнес или, может быть, социальная миссия?

— Понимаете, мне очень нравится общаться с людьми. Во всех моих начинаниях — и в кино, и в музыке, и в написании книг — меня поддерживает именно эта возможность общаться с аудиторией. Особенно с фанатами — даже если это короткая фотосессия. Вот эти вещи, уважение и признание, действительно важны. Я так думаю. И кино для меня — не бизнес хотя бы потому, что я зарабатываю на нем не так много (громко смеется). Трэш снимают для удовольствия, что уже делает его более непосредственным и поэтичным. И, конечно, кино — это, в первую очередь, изображение, как Брессон говорил, а b-movies как раз воплощают некую сверхзрительность.

Но я, как и все, меняюсь. Сейчас меня, к примеру, больше интересует комедия, а самая смелая моя фантазия — поехать на полгода в Париж поучиться всерьез на актерском, не на паршивых голливудских курсах, а чтобы настоящее, классическое образование. Еще бы язык подтянуть — о, это было бы запредельно! Вот мой друг по трэш-фильму «Smash Cut» так поехал учиться на циркача. Это не с красным носом и в парике ходить, а настоящая дисциплина, искусство. Теперь он в Cirque du Soleil. Отличный пример, но для меня сейчас свободные полгода — это утопия.

— А вы помните свое первое впечатление от мира кино? Вы были очень удручены?

— (Очень громко смеется.) Да, поначалу очень — причем еще до того, как я стала сама сниматься. Ну вы же знаете, что большая часть искусства кино сегодня превратилась в бизнес. К счастью, есть еще исключения — хотя сегодня ты сталкиваешься с ними все реже и реже. Вот «Открытые окна», я уверена, — одно из таких приятных исключений.

— Вы же записывались с группой Throbbing Gristle...

— Да, я была знакома со всеми четырьмя — мы познакомились еще до смерти Sleazy (Питера Кристоферсона. — Ред.), они были такие замечательные... особенно Sleazy. Он очень много сделал для меня, в особенности когда я начала сниматься в порно, поддерживал меня, дал силы почувствовать, что я не одинока в своих идеях. Я так люблю этих парней и девчонок!

— А вы в курсе их эзотерических идей и верований? Берроуз, магия, Алистер Кроули? Вам не доводилось участвовать в каких-нибудь... ритуалах?

— Нет-нет, мы просто друзья!

— Мы с вами беседуем в гостинице «Украина». Вы знаете, что сейчас происходит на Украине?

— О, я ровно такую же ремарку сделала, когда сюда вселялась. Я бы хотела считать себя пацифисткой, и поэтому для меня самое тяжелое во всей этой ситуации — гибель людей. А истина, видимо, находится где-то посредине всего этого безумия. Увы, обычные люди не знают, где эта середина и когда все это наконец устаканится. Я надеюсь, что быстрое и ненасильственное разрешение этого конфликта возможно — хотя в это пока и трудно поверить.

Понравился материал? Помоги сайту!