Канны-2018: постскриптум

Церемония закрытия Каннского фестиваля была полна неловких моментов. Приглашенная вручать приз за лучшую женскую роль Азия Ардженто сразу же помянула недобрым словом Харви Вайнштейна. «20 лет назад на этом самом месте он изнасиловал меня!» — прокричала в микрофон актриса, голос ее дрожал. Ведущий Эдуар Бер, стараясь быть остроумным, отпустил пару совсем уж неполиткорректных шуток — так, про мужчину, принявшего награду за «Образ и речь» Жан-Люка Годара, зачем-то ляпнул: «А что за косоглазый месье топчется на сцене?» Наконец, предварявшая вторую актерскую номинацию затянутая и несмешная пантомима Роберто Бениньи прозвучала печальным эхом к его же ужимкам и прыжкам двадцатилетней давности («Жизнь прекрасна» удостоилась Гран-при в 1998-м), когда «Пальмовые ветви» раздавали по хотению, а не по велению политактива, выступающего от имени всевозможных minorities.

Теперь собственно о решениях жюри. Тихое, буквально усыпляющее кино (к счастью, с чуть менее уютным финалом) — «Магазинные воришки» Хирокадзу Корээды — вариант для высшей награды не самый плохой, однако глубоко компромиссный. Видимо, жюри не смогло договориться и решило отдать приз «третьему человеку». История многодетного семейства, добывающего себе пропитание кражами в районных супермаркетах, безусловно, не лишена тонкости, избегает прямолинейных выводов и откровенных спекуляций, но с добротой, как всегда у Корээды, перебор. Жан-Люк Годар, для которого в этом году малодушно придумали специальную «Пальмовую ветвь» (за заслуги в нелегком деле переосмысления культурных кодов), попросил передать собравшимся примерно следующее: «Мы всегда недостаточно грустны для того, чтобы изменить этот мир к лучшему». Отличная рецензия на фильм-победитель!

Гран-при Спайку Ли и его юмореске «Черный клановец» — свидетельство того, что на западном фронте межрасовой войны, увы, без перемен. Канны отчитались вслед за «Оскаром», каждой несправедливости в реальной жизни истеблишмент принес искупительную жертву в сфере культурной. Вообще кино США на этот раз было представлено в Каннах скупо (спасибо французскому законодательству): на многих показах Тьерри Фремо оправдывался перед публикой — есть же, мол, и другие страны на карте. Другой американский фильм, «Под Сильвер-Лейк» Дэвида Митчелла, оказался гораздо интереснее и изобретательнее призера — метавояж через годы и стили по Лос-Анджелесу наших дней с круто сваренным конспирологическим сюжетом, но сейчас — не лучшее время для постмодернистской игры в стили и цитаты.

«Капернаум» Надин Лабаки, получивший, к облегчению кинокритиков всех стран, всего лишь приз жюри, — еще один пример бессовестного poverty porn, триггера, безотказно работающего на любом фестивале. Чем больше выпито шампанского и съедено икры в кулуарах, тем беспризорнее дети в далеком Ливане. Так пусть хотя бы их адвокаты (адвоката главного героя, девятилетнего мальчика, подавшего на родителей в суд за то, что они произвели его на свет, играет сама Лабаки) уедут с Ривьеры не с пустыми руками.

Приз за режиссуру Павлу Павликовскому («Холодная война») — по сути, единственный приз без политического подтекста. «Война» — идеальное кино, в котором эстетство грозит обернуться формализмом, но ужасы сталинизма перевешивают любой режиссерский изыск, и даже самые асептические планы берут зрителя за горло.

Ирония приза за лучший сценарий (его поделили «Счастливый Лазарь» Аличе Рорвакер и «Три лица» Джафара Панахи) — в том, что в обоих фильмах сценарий — явно не самая сильная составляющая. Как только герои сказочного мира Рорвакер, любовно собранного камерой Элен Лувар из яркого света и прохладной тени итальянской глубинки в обволакивающее зернистое сфумато, начинают говорить — волшебство рассеивается, уступая место грубому социальному гротеску. Панахи сценарий и вовсе не важен — настоящий этнограф-профессионал всегда ограничивается ролью наблюдателя.

Теперь об актерских призах. «Догмен» — привычная уже для Гарроне криминальная история в декорациях замусоренного Неаполя, но в новом фильме режиссер не стал ограничиваться городской фактурой — поэтому «Клан Сопрано» тут оборачивается натужным гуманизмом. Одно обнадеживает: герой Фонте, получившего «Ветвь» за эту роль маленького человека, бунтует не против системы, а против самой природы, обделившей его бицепсами; Гарроне все же остается в рамках жанра, не претендуя на манифест.

«Айка» Сергея Дворцевого предельно честно фиксирует гуманитарную катастрофу на постсоветском пространстве. Москва не верит слезам приезжих, а уж нелегалов из бывших республик и вовсе не замечает, люди-тени выживают тут как могут (или не выживают). Награжденная жюри Самал Еслямова здесь — дарденновская Розетта двадцать лет спустя, но стилистически Дворцевой наследует Дарденнам как-то слишком прилежно.

Наконец, любимая многими российскими критиками «Девочка» из конкурса «Особый взгляд», награжденная «Золотой камерой» за лучший дебют (а также Queer Palm) и отмеченная за актерские достижения. История смены пола у мечтающего о балетной карьере подростка рассказана сдержанно и с хирургической точностью — никаких врачебных тайн, отрезали, зашили, пришили.

Без призов, естественно, остались лучшие фильмы фестиваля — настоящие шедевры «Пылающий» Ли Чхан Дона и «Дикая груша» Нури Бильге Джейлана. Экзистенциальные драмы об иллюзорности человеческих убеждений, о конфликте отцов и детей, который не отменяют никакие более зрелищные социальные проблемы, о страхе жить, в конце концов. Очевидно, в кодексе новой обостренной морали личная боль все равно отступает перед абстрактной общественной пользой: недостаточно просто быть несчастным, твое несчастье должно быть полезно прогрессу, приближать его торжество.

Понравился материал? Помоги сайту!