12 мая 2017Кино
10853

Любите нас черненькими

От чего бежит «Прочь», выдающаяся хоррор-сатира Джордана Пила?

текст: Денис Рузаев
Detailed_picture© Blumhouse Productions

Знакомая до боли кинокартинка: тихая улочка типичного пригорода для среднего класса, одинаковые аккуратные домики, стройный ряд не то тополей, не то каштанов. В вечернем воздухе при этом ощутимо разлита тревога — и вот по пустому тротуару и правда уже плетется подозрительная, сливающаяся с сумерками чернокожая фигура (звезда «Атланты» Лакит Стэнфилд). Рыскающий в белом мире черный хищник? Нет, все-таки трагически свернувшая не туда жертва. Вкус хлороформа и комфорт чужого багажника чернокожий человек познает, в общем, еще до того, как пробегут открывающие титры фильма «Прочь» — взорвавшего американский прокат, а теперь вышедшего и на российские экраны режиссерского дебюта комика Джордана Пила.

Этот пролог прямо сообщает зрителю, что не стоит ждать добра и тому парню, чьи фотографии замелькали на тех же титрах. Пока, впрочем, нью-йоркский фотограф Крис (Дэниел Калуйя) спокойно собирает спортивную сумку — его девушка Роуз (Элисон Уильямс) настаивает на уик-энде в гостях у ее родителей, успешной, прогрессивной, «дважды голосовавшей за Обаму» пары из Новой Англии. «Они знают, какого цвета моя кожа? А до меня у тебя были черные парни?» — волнуется Крис и слышит в ответ успокаивающее «нет».

В гостях у семейства Эрмитейдж Криса все равно ждут приступы беспокойства. Нейрохирург-папа неловко перегибает с гетто-жаргоном. Психотерапевт-мама слишком настойчиво предлагает излечиться от табачной зависимости с помощью сеанса гипноза. Гоповатый брат Роуз в светском разговоре об ММА и вовсе дает ДиКаприо из «Джанго освобожденного». А главное, чернокожие садовник и домработница ведут себя так, будто их кто-то дергает за невидимые нити. На следующий день к Эрмитейджам съедутся друзья и соседи — почти сплошь белые и почти сплошь увлеченные нюансами негритянской жизни и культуры. А вот и другой чернокожий гость — почему-то одетый как пенсионер в отпуске молодой парень (вновь Лакит Стэнфилд). После одного неловкого происшествия он прокричит Крису: «Прочь! Беги прочь!»

© Blumhouse Productions

Будет преступлением раскрывать читателю, еще не посмотревшему фильм, дальнейшие повороты сюжета — и тонкости того плена, в который, конечно же, попадает в либеральном пострасовом раю Эрмитейджей главный герой. Впрочем, без спойлеров серьезный разговор о фильме Пила вряд ли будет возможен — или сведется к тому восхвалению остроумия, стройности и небанальности подхода к теме расизма, каким пока что обходится большинство многочисленных текстов о «Прочь». Все эти похвалы, конечно, заслуженны — это и правда остроумное, стройно придуманное и здорово разыгранное, местами очень страшное кино. Но все эти эпитеты, увы, никак не приближают к пониманию подлинной, вовсе не исчерпывающейся формальным и драматургическим мастерством силы фильма. Эффект от «Прочь» заметно больше суммы слагаемых — и прекрасно работает в отсутствие любой связи с повесткой этнических отношений в Америке позднего Обамы и раннего Трампа.

Поэтому все же позволю себе спойлер — точнее, два. Крису у Эрмитейджей угрожают не рабство 2.0 и не садистские пытки, не расистский ресентимент и даже не смерть — а нечто куда более страшное. Что именно — не так, на самом деле, важно. Куда важнее, что, выстраивая на основе сюжета комедии с Сидни Пуатье «Угадай, кто придет к обеду» едкую сатирическую страшилку, Джордан Пил попутно и, по его собственным словам, нечаянно угадывает ключевой парадокс blackhood'а. Смерть для афроамериканца не так страшна, как некоторые формы жизни, — более того, именно постоянная, почти интимная близость смерти и является, как писала литературовед Сайдия Хартман, онтологической базой черного бытия. «Черные» жизни, по ее логике, определяются в контексте устройства американского общества своей жертвенностью — именно они уже не первый век идут в расход для поддержания заложенного еще в Америке XIX века порядка, для сохранения безопасности и комфортности жизни привилегированных белых. Ровно такую коллизию Пил, в сущности, и разыгрывает — заодно отказывая своим чернокожим персонажам в праве на избавление смертью, превращая их тела в голый материал для белого благополучия.

© Blumhouse Productions

Ключевой для этой трансформации в «Прочь» становится идея sunken place — ступора, паралича, бессилия, в которые вводится злоумышленниками герой, лишаясь возможности сопротивляться, буквально падая во тьму беспомощности. В иллюстрирующих это состояние сценах Пил вдруг погружает фильм в почти кубриковский сюрреалистический морок стилистического перегруза, натуральной, а не созданной клишированными хоррор-приемами жути; традиционный реализм, царствующий в остальных эпизодах фильма, оказывается попросту неспособен адекватно транслировать психологический кошмар, испытываемый героем, и Пил не стесняется это признать. Амбиция передать не просто испуганный взгляд чернокожего человека на белый мир, в котором он вынужден себя обнаруживать, но стоящее за ним ощущение неизбывной тревоги приводит к рискованному стилистическому ходу — и тот оказывается идеальной иллюстрацией не только «черного» опыта, но и любой, не привязанной к цвету кожи, потери того, что Хайдеггер называл самостью (то есть собственной личности, уникального индивидуального опыта).

А теперь спойлер номер два. Крис выживет — в финале его ждет то, что со времен «Рождения нации» Гриффита зовется в киноведении «спасением в последнюю минуту» (подробнее о парадоксальной связи современного «черного» кино с этим расистским шедевром можно прочесть в этом тексте про феномен черного кино. — Ред.). У Гриффита этот прием служил делу спасения белой девы от лап черных насильников и осуществлялся явлением ку-клукс-клана на белых конях — что, конечно, в современного зрителя вселяет не столько успокоение, сколько тревогу, вызванную невозможностью настоящего, окончательного спасения. У Пила уже драпающего от белых мучителей Криса спасает невесть откуда примчавший на рабочем авто чернокожий товарищ, сотрудник службы безопасности аэропорта. Хеппи-энд? Формально — да. На деле угнанная с рабочего места машина, бросивший профессиональные обязанности друг и очевидная нелепость того, как пара друзей угоняет подальше от адского благообразия нового порядка, который создают Эрмитейджи, не дают зрителю почувствовать себя успокоенным.

© Blumhouse Productions

Дело в том, что финал этого фильма, целиком выстроенного вокруг идеи показать ужас белого мира глазами чернокожего человека, больше всего похож на финал какого-нибудь кино о зомби-апокалипсисе (не случайно «Ночь живых мертвецов» Ромеро тоже сводилась к безнадежности борьбы черного человека за выживание). Возможность отдышаться теперь есть — но успокоиться, избавиться от чувства загнанности сбежавшие герои уже не смогут никогда: их по-прежнему окружает мир белых людей. А значит, охота продолжается.

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Сегодня на сайте
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм»Общество
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм» 

Сегодня, во Всемирный день распространения информации об аутизме, вы можете помочь фонду «Антон тут рядом». Почему это важно именно сейчас — объясняет Любовь Аркус в маленьком тексте и маленьком фильме

2 апреля 20201027