23 сентября 2015Искусство
9697

Російський авангард

Казимир Малевич. Исторический момент

текст: Наталья Бесхлебная
Detailed_picture© Наталья Бесхлебная

Основателями русского футуризма были украинцы братья Бурлюк, из Киева привезла в московский театр свою «цветную динамику» Александра Экстер, с Украиной связаны такие титаны, как Василий Кандинский, Владимир Татлин, Казимир Малевич. Если вынуть эти имена, то от бренда «русский авангард» не останется почти ничего, парадный стенд в книжном магазине «Москва» опустеет — придется переложить на него часть продукции с соседнего стола c вывеской «Крым от А до Я».

В результате репрессий целые пласты истории киевских живописных школ оказались уничтожены — их влияние на русскую культуру замалчивалось, и до сих пор об истоках восточноевропейского авангарда знают в основном специалисты. Однако еще в 1980-е годы начались первые разговоры о том, что именно Украина привнесла в знаменитое революционное искусство XX века его основные черты: экспрессию красок, ритм и — свободу.

Сегодня Киев стремится вернуть аннексированные культурные пространства и поднимает авангард на знамя своего похода в Евросоюз. Музеи достают полотна из «спецфондов» (например, выставка «Спецфонд» в Национальном художественном музее Украины), художники расписывают сгоревшие на Майдане здания абстрактной живописью (раз и два), а скоро в городе планируется запустить конкурс, посвященный столетию «Черного квадрата». «Участвовать могут совершенно любые проекты, — поясняет куратор Татьяна Филевская, — инсталляция, саунд-арт, архитектурный объект, перформанс, граффити, что угодно. Главное, чтобы это как-то связывало Малевича с Киевом, и желательно, чтобы какие-то артефакты в городе остались и мы умножили эти знаки его присутствия здесь, которых, к сожалению, осталось мало».

© Наталья Бесхлебная

Уже седьмой год Татьяна водит экскурсию «Киевский квадрат Малевича». На российский слух это название ложится с трудом — немногие на родине «Черного квадрата» слышали о том, что у его изобретателя есть киевская история. Но, оказывается, сайты с доменом .ua нередко называют Малевича «великим украинским художником» — переварить это не так просто, особенно если не повезет наткнуться на текст с ошибками и провокационными требованиями «вернуть» хотя бы один из «Черных квадратов». Я решила понять, сколько квадратов мы задолжали Украине и какое место отведено Малевичу в войне символов, сопровождающей текущие политические конфликты и перемены.

«Эти стены слышали младенческие крики Малевича» прогулка начинается у польского костела, где крестили будущего художника. Здесь же венчались его родители-поляки, и здесь столетие спустя искусствоведы нашли документы, благодаря которым был уточнен год рождения Казимира Малевича — не 1878-й, а 1879-й. Ведя за собой вверх по крутой Костельной к Михайловской площади, экскурсовод обращает внимание на традиционные зеленые крыши построек вокруг Михайловского собора — это иллюстрация к истории из автобиографии супрематиста: маленький Казимир влез на крышу, взял кисть ушедшего пообедать маляра и стал красить вместо него, упиваясь восторгом от преображавшего мир ярко-зеленого цвета краски.

© Наталья Бесхлебная

Воспоминания Малевича полны эпизодов, главным героем которых является цвет: «Взводы девушек в цветных одеждах двигались рядами по всему полю. Это была война. Войска в цветных платьях боролись с сорной травой, освобождая свеклу от зарастания ненужными растениями». Отец Малевича работал на свекольно-сахарных заводах, семья жила в разных районах Украины, включая Каменец-Подольский на юго-западе, недалеко от Бессарабии. «Жизнерадостное декоративное искусство тех мест захватило его на всю жизнь» — Филевская показывает изумленным туристам супрематические композиции в сравнении с контрастным орнаментом вышивок и классическими писанками, исполненными в трех главных цветах супрематизма — черном, белом и красном. Казалось бы — прогресс, футуризм, космос — при чем тут пасхальные яйца?

Малевич покинул Украину уже в 17 лет и пишет, что, живя там, только копил впечатления: был ошеломлен красотой окружающего мира, уже очень хотел, но еще не умел, не мог выразить свои чувства. Так что и «киевские ярмарки — контракты», о которых он рассказывает в своих воспоминаниях, и Конотоп, где «все блестело от сала», и мельницы во ржи Белополья, и «крестьянки, на челночках переплывавшие Днепр», и печные коники с петухами, и коровы, бегущие вместе с тучами по закатным лужам, и «сафьяновые сапожки на медных и железных подковках» с деревенской свадьбы — все это, кажется, было вывезено с Украины вместе с первыми настоящими красками, символично купленными в Киеве. Да и весь супрематизм — как будто лишь наконец найденный способ расквитаться с детскими снами. Ведь срисовать все это с натуры уже было невозможно, но разложить на супрематические композиции — легко. Не случайно работа, известная как «Красный квадрат», на самом деле называется «Живописный реализм крестьянки в двух измерениях».

Сегодня Киев стремится вернуть аннексированные культурные пространства и поднимает авангард на знамя своего похода в Евросоюз.

«Когда мы открыли украинский аспект, — говорит в интервью киевский малевичевед Дмитрий Горбачев, — Джон Боулт нам сказал: “Мы оказались в тупике, мы видели в Малевиче столько непонятного для нас и никак не могли разгадать эту загадку. 10 лет малевичеведение крутилось на холостом ходу, все, что можно было, мы уже исчерпали, и вдруг — Украина. И многое стало понятно”. Почему, например, он был такой красочный, хотя жил в сером Ленинграде? А потому, что он снова сюда приезжал — а тут и народное искусство, и воспоминания детства, и спектралисты Пальмов и Богомазов». Почему же «украинский аспект» нужно было открывать заново? Горбачев на этот вопрос отвечает так: «Был момент в СССР, когда иностранных искусствоведов даже не пускали в Украину, Валентина Маркаде рассказывала мне, как они просили: “Мы украинисты, нам надо” — а им отвечали: “Москва-Ленинград — бог с вами, а в Киев мы вас не пустим, потому что вы будете стимулировать там национализм”, а большевики очень боялись этого. Но они все равно приезжали потом тайно».

Сегодня отрицать влияние украинской специфики невозможно, и этого, в общем, никто и не пытается делать. Однако дальше начинаются разногласия. Считал ли он сам себя украинцем? Учился ли у украинского передвижника Николая Пимоненко или только мечтал об этом? Достаточно ли времени проводил в конце 1920-х в Киеве, чтобы сказать, что он жил там?

Профессор Антонюк в своей аудитории с проектом галереиПрофессор Антонюк в своей аудитории с проектом галереи© Наталья Бесхлебная

Разногласия эти во многом возникают потому, что память пришлось восстанавливать по разорванным частям, как если бы события происходили в какой-то далекой древности, другой цивилизации. «У нас был обмен с Брюсселем, и я встречал очередного преподавателя, — рассказывает архитектор Дмитрий Антонюк, — приехала девушка Шарлотта, которая мне прямо в аэропорту “Борисполь” говорит: ну, поехали посмотрим, как там Малевич… Только вы сейчас не смейтесь, это такой позор — я сам отучился в Академии искусства, я преподавал студентам, но я не знал в тот момент, что Малевич преподавал в нашем институте! Вы даже не представляете мой стыд перед молодой красивой девушкой, более того, я ей ответил: “Милочка, ты ошибаешься! Татлин — да, Малевич — нет!” И еще вот я вполне допускаю, что когда они снесли тот дом на Бульонской (дом, где родился Малевич. — Н.Б.), они тоже просто не знали, что это за дом». Архитектор был впечатлен настолько, что cтал пропагандировать супрематическое наследие в Академии искусства, а также создал скульптурную композицию «Казимиру Малевичу», установленную в Киеве в 2006 году.

Из книги Andrei Nakov. Kazimir Malewicz, Catalogue raisonné, éditions Adam Biro, Paris, 2002Из книги Andrei Nakov. Kazimir Malewicz, Catalogue raisonné, éditions Adam Biro, Paris, 2002© Наталья Бесхлебная

Изначально речь шла о проекте небольшого музея в честь Малевича, который Дмитрий Антонюк надеется когда-нибудь осуществить: «Как мы ее назвали, “самая узкая в мире галерея” — односторонняя, поднятая на ноги и всего три метра в ширину, потому что там бульвар и деревья, мы хотели их сохранить и как бы вытянуть здание вдоль тротуара. Но город, замахнувшись на галерею, не сумел это реализовать, поэтому скоропалительно поставили вот этот вот памятный знак — как временное сооружение. Я лично ночью спилил знак гаишный — там был разворот, ликвидировали его и поставили… Потом как-то уладили, было очень мало времени, если бы мы все пустили по пути согласования c транспортными структурами, то могли бы не успеть, там же у них даты, как всегда в управлениях культуры, поэтому вот ночью, ну, я выдернул представителя райисполкома, как-то с ним обсудил, в общем, разворота там теперь нет, там стоит этот памятник». Аллея выходит на улицу, где родился художник; в 2012 году усилиями киевского искусствоведа Дмитрия Горбачева ее переименовали в улицу Малевича. Однако таблички здесь до сих пор поменяли не все, и большинство прохожих понятия не имеет, как на нее пройти, и вообще не догадывается о том, что такая существует. До революции улица называлась Бульонcкой, затем стала носить фамилию красного партизана Боженко. Соседняя же улица, бывшая Горького, теперь названа в честь украинского писателя Антоновича — противопоставление национально-самобытного советскому здесь очевидно, и Малевич выступает как явление специфически украинское, что, впрочем, не помешало одному из опрошенных прохожих заявить: «Только я не понимаю, зачем нам называть в нашем Киеве улицу именем какого-то еврея»…

Из книги Andrei Nakov. Kazimir Malewicz, Catalogue raisonné, éditions Adam Biro, Paris, 2002Из книги Andrei Nakov. Kazimir Malewicz, Catalogue raisonné, éditions Adam Biro, Paris, 2002© Наталья Бесхлебная

По поводу истинной национальности Малевича было много споров — не раз он подчеркивал свою связь с этой страной, иногда писал на украинском. Российские искусствоведы напоминают, что Малевич также знал польский, и комментируют этот вопрос с исследовательским беспристрастием: «использовал в речи украинизмы и полонизмы». Украинские же малевичеведы неустанно приводят разнообразные примеры этих украинизмов: так, про известный текст художника «Бог не скинут» Дмитрий Горбачев говорит, что русский выбрал бы глагол «не сброшен». В известном словосочетании «харчевое дело», которым Малевич презрительно обозначал искусство, обслуживающее толпу, также явно просматривается украинская лексика, и таких примеров немало. На обложку своей книги «Малевич и Украина», вышедшей в 2006 году, Горбачев вынес фразу «он и я были украинцы» — так Малевич объяснил в своих воспоминаниях взаимную симпатию, возникшую у него с курским художником Львом Квачевским. И если однажды, рассердившись на то, что ему долго не возвращали работы с киевской выставки, Казимир заявил: «Я больше не хочу быть украинцем» — то и это свидетельствует скорее лишь о его неравнодушии к теме.

Малевич все-таки не только советский и русский художник, но и украинский.

Однако любому, кто знаком с идеями Малевича, очевидно: как человек революционной эпохи и как супрематист, вряд ли он отводил значительную роль национальной идентификации. «Для него было важнее совпадение художественных взглядов, — комментирует старший научный сотрудник Третьяковской галереи Ирина Вакар, — кстати, в этом одна из причин его витебского конфликта с Шагалом: искусство Шагала было напитано национальным духом, а Малевич этого не признавал, он считал, что его супрематизм вбирает все, это мировое течение, которое должно превосходить все национальное. И то же самое стало причиной его расхождения с Ларионовым и Гончаровой, которые пропагандировали национальное русское направление в авангарде; Малевич разошелся с ними где-то в 1913—1914-м, когда приехал Маринетти cо своим футуризмом — межнациональным, сверхнациональным — и Малевич принял его сторону».

Татьяна Филевская и её экскурсия возле НАОМА (Націона́льна акаде́мія образотво́рчого мисте́цтва і архітекту́ри) — Академии искусстваТатьяна Филевская и её экскурсия возле НАОМА (Націона́льна акаде́мія образотво́рчого мисте́цтва і архітекту́ри) — Академии искусства© Наталья Бесхлебная

Провокационные вопросы о том, не пытается ли Киев перевести Малевича на украинский язык, Татьяна Филевская комментирует так: «Я считаю, что он не был ни украинцем, ни поляком, ни русским; вернее будет сказать, что он был землянитом — так он называл людей будущего, и просто эти украинские широкие поля, в которых он провел детство, помогли ему осознать, что мир бескрайний и прекрасный. Но да, конечно, у нас есть желание обозначить, что Малевич все-таки не только советский и русский художник, но и украинский. Пусть это мотивирует русских тоже что-то сделать. Давайте мы будем друг друга как-то подталкивать: вот, например, в Киеве нет ни одной памятной таблички о Малевиче, ни на костеле, ни на Академии искусства, а вот в Курске, на костеле, где он венчался, есть. Я всегда на экскурсиях говорю — вот молодцы».

Татьяна Филевская и её экскурсия возле НАОМА (Націона́льна акаде́мія образотво́рчого мисте́цтва і архітекту́ри) — Академии искусстваТатьяна Филевская и её экскурсия возле НАОМА (Націона́льна акаде́мія образотво́рчого мисте́цтва і архітекту́ри) — Академии искусства© Наталья Бесхлебная

Но самая интересная дискуссия разворачивается вокруг второго крестьянского цикла — по своей загадочности он едва ли уступает «Черному квадрату». На первый взгляд, это радостные, яркие работы, которые как будто фиксируют возвращение из супрематического космоса к родным полям и просторам. Hо если смотреть внимательно, то простор уже выглядит не простором, а пустотой, которая превращает эти картины в деревенскую антиутопию, где люди погружены в некую безжизненную среду. И содержание, и формальная новизна этих работ вдохновляют на разные трактовки и версии — Шарлотта Дуглас предположила влияние итальянского метафизика Джорджо де Кирико (Малевич мог видеть его картины в рамках французской выставки в Москве в 1928 году), что отчасти вписывает их в сюрреалистическую традицию. Много и по-разному пытались проанализировать некий зашифрованный в цикле диалог с властью и изменением обстановки в стране. Cтатичное состояние персонажей Глеб Напреенко описал как «пассивное сопротивление»: «Согласно образной системе текстов Малевича, отсутствие ликов обозначает отказ искусства принимать в себя временный облик какого-либо вождя или идеологии». Ирина Вакар считает, что обращение к теме уходящего крестьянства отчасти могло быть спровоцировано тем, что «все тогда с ума сходили по Есенину, включая и учеников Малевича, и его соратника Павла Мансурова, который дружил с Клюевым». Страдательность образов на этих работах отмечали многие, но в Киеве можно услышать, что Малевич — единственный художник, который так объемно отобразил не что иное, как Голодомор.

К.Малевич. Селянка з хрестом. Ескіз настінного розпису конференц-зали Всеукраїнської академії наук, Київ. 1929К.Малевич. Селянка з хрестом. Ескіз настінного розпису конференц-зали Всеукраїнської академії наук, Київ. 1929© З архіву І.Жданко, Національний художній музей України

Это звучит убедительно, но дело в том, что есть сложности с датировкой. Голод начался на Украине, как и в других областях СССР, в 1932 году, а большинство картин относят к периоду c 1928 по 1932 год. Кроме того, Малевич всех запутал, пометив большинство работ куда более ранними годами — 1913-м и проч. Зачем? В 1929 году в Москве прошла его выставка, где была показана и достаточно большая часть цикла; объясняют, что, поскольку у него было совсем мало его старых работ (они остались в Германии), он дублировал собственные полотна, воспроизводя разные стили, чтобы показать их на выставке ретроспективно. Получается, что к изображению деревни его побудили вернуться крестьяне, созданные в 1910-е годы, когда он работал вместе с Ларионовым и Гончаровой. Однако люди без лиц и рук настолько отличаются от витальных кубо-футуристических гигантов, что возникает вопрос: не было ли это сознательным желанием умолчать до времени об истинных причинах появления таких образов?

Малевичу было известно об ужасах насильственной коллективизации, однако о каких-либо его прямых политических высказываниях информации нет.

Крестьянская тема всегда была для Малевича еще и частью диалога с отцом. Северин Малевич запрещал сыну становиться художником и хотел, чтобы тот работал вместе с ним на заводе, — Казимир же протестовал с раннего детства: дружил с крестьянскими мальчиками, предпочитал мед сахару, «песни девчат и хлопцев» «неумолимому зову гудков» (Казимир Малевич, «Главы из автобиографии художника»). Деревенский уклад в противопоставление фабричному был для него символом настоящей жизни, возможности самовыражения, и мы можем сказать, что речь шла и о его собственной свободе — будь то свобода перечить отцу, свобода не изображать на картинах предметы или свобода не подчинять свое искусство нуждам пролетарского строительства. Расхождение Малевича со сталинской художественной политикой привело к тому, что в последние годы жизни он оказался практически в изоляции. Так что в пустых лицах второго крестьянского цикла можно рассмотреть кроме прочего и автопортрет.

К.Малевич. Проект кольорового вирішення настінного розпису конференц-зали Всеукраїнської академії наук, Київ. 1929К.Малевич. Проект кольорового вирішення настінного розпису конференц-зали Всеукраїнської академії наук, Київ. 1929© З архіву І.Жданко, Національний художній музей України

По свидетельству Константина Рождественского, Малевичу было известно об ужасах насильственной коллективизации, однако о каких-либо его прямых политических высказываниях информации нет. Ирина Вакар предостерегает от прямолинейных выводов: работы второго крестьянского цикла «трактуют по-разному, и это не случайно: они неоднозначны изначально. У Малевича не было вообще каких-то незыблемых убеждений — он всегда амбивалентен; для него все, что происходит, — все жизненное, в том числе и политика, — это только средство для того, чтобы искусство создало этот таинственный знак, в который ты сам можешь вкладывать смысл. Например, у него есть картина “Спортсмены” — это тоже очень странные фигуры: с одной стороны, яркие, красочные, напоминающие будетлян в “Победе над солнцем”, а с другой — их помещают на обложки книжек про тоталитаризм, и они там хорошо смотрятся». Собственно, не нужно быть искусствоведом, чтобы понять, что работы так или иначе отображают результат коллективизации и предчувствие еще большего ужаса; подтверждение тому находят в названии картины «Сложное предчувствие», датируемой 1932 годом. Зная о том, что было после, сложно внять предостережениям и не считать неоднозначность этих настроений чем-то вроде неоднозначности голоса заложника, который вынужден под дулом пистолета по телефону сообщить своим родственникам, что у него все хорошо и светлое будущее непременно наступит. Есть в этой серии вещи и очевидно трагические — например, рисунки со стигматами в виде серпа и молота или креста на пустых ликах. Есть работы, написанные позже: так, «Бегущего человека» датируют 1933 годом, и это сопротивление уже не назовешь «пассивным» — крестьянин с развевающейся бородой бежит мимо креста, то ли кладбищенского, то ли символического, ярко-красного. Сравнивая эти сюжеты с текстом украинской песни «При дорозі хрест високий з Господом розп'ятим, всенький кулями пробитий, кров'ю обіллятий», Горбачев говорит, что «начиная с 1931—1932-го они движутся, но это уже какая-то конвульсия».

Фигуру по мотивам «женщины с граблями» установило одно киевское кафе на улице Костельной, художник — Дмитрий Ципунов Фигуру по мотивам «женщины с граблями» установило одно киевское кафе на улице Костельной, художник — Дмитрий Ципунов © Алексей Белюсенко

Насколько сильно автор был захвачен темой, иллюстрирует история одного из рисунков. В 1929 году киевский художник Лев Крамаренко участвовал в конкурсе эскизов к конференц-залу Академии наук Украины и, зная о скромном финансовом положении Малевича, предложил ему тоже сделать эскиз. Но рисунок, который набросал Малевич, вряд ли мог пригодиться в «год великого перелома». На фоне пустого поля и домов с черными квадратами окон — высокий черный крест, а рядом с ним — красная фигура женщины без лица. В конце 1970-х годов жена Крамаренко, художница Ирина Жданко, передала эту работу Горбачеву, а он — в Национальный художественный музей Украины, где она и хранится, но пока не выставляется, так как нет соответствующих условий для пастели, плохо переносящей свет.

Нет прямых доказательств того, что Малевич отразил судьбу именно украинской деревни, а не деревни вообще; впрочем, если вспомнить о том, что колорит и даже специфическая стилистика, которую он для этого использовал, обусловлены его украинским детством, то определенная логика здесь есть. В 1930 году, после того как в Киеве были выставлены эти картины, разразился скандал, и киевская история Малевича закончилась. В этом же году cупрематиста арестовали по обвинению в шпионаже, в анкете арестованных ОГПУ в графе «национальность» написано: «украинец».

Экскурсия «Киевский квадрат Малевича» заканчивается у здания Академии искусства. «Исторический момент, — Татьяна Филевская показывает баннер с автопортретом супрематического короля над входом, — ведь это авангардист, а не Тарас Шевченко или какой-то еще мастодонт традиционной культуры». Если профессор Антонюк на месте, Татьяна заводит гостей прямо на его занятия, и он говорит, что, возможно, в этой аудитории и читал лекции Казимир Северинович, но точной информации об этом, увы, не сохранилось.

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Сегодня на сайте
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм»Общество
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм» 

Сегодня, во Всемирный день распространения информации об аутизме, вы можете помочь фонду «Антон тут рядом». Почему это важно именно сейчас — объясняет Любовь Аркус в маленьком тексте и маленьком фильме

2 апреля 20201579