22 июля 2014Искусство
394

«Детектив» без детектива

Катя Морозова о музеефикации «новых скучных»

текст: Катя Морозова
Detailed_pictureАрсений Жиляев. Мечтатель. 2012. Собрание Антона Белова, Москва© mmoma.ru

Бертольт Брехт называл детективы «особым срезом реальной жизни», противопоставляя их психологическим романам, гораздо более внедренным в реальность, нежели детективный жанр. Способом остранения действительности, переходом в иную плоскость существования в детективе становится некое загадочное событие, происшествие, которое нарушает законы привычной жизни. Сыщик — главная фигура любого детектива — как раз и является тем, кто восстанавливает утраченный баланс привычной жизни общества, то есть, по сути, он — проводник между реальностью и ее обратной стороной, когда обычному ходу вещей нанесен ущерб и только владение логическим мышлением поможет вернуть утраченный порядок в намечающийся хаос. Более того, он — тот, ради кого, по мнению советского писателя Еремея Парнова, детективы и пишутся. Преступник совершает свои злонамеренные поступки специально под оппонента-детектива (классический пример — Шерлок Холмс и профессор Мориарти), подобно тому как «опытный драматург подгоняет роли под конкретных актеров» (поэтому такой логичной кажется любовь Брехта к детективам, в то время как многие его «соратники» весьма пренебрежительно относились к этому жанру).

В связи с таким положением фигуры сыщика в детективном жанре особенно интересно рассмотреть выставку «Детектив» Валентина Дьяконова в ММСИ, названием и формой которой он открывает широкий простор для интерпретаций.

Очевидно, что кураторская функция Дьяконова в пространстве его выставки больше всего отождествляется с функцией рассказчика. Он сконструировал особую художественную реальность на основе объектов из окружающего его мира — мира искусства. Но Дьяконов создает «детектив», нарушающий одно из важнейших правил жанра, — в нем отсутствует сыщик. На первый взгляд, на место сыщика приглашается каждый зритель. Он попадает в замкнутое пространство, в котором, как ему говорится заранее, что-то произошло, даются некоторые подсказки, возможные пути следования (это делается с помощью определенно заданного маршрута, архитектуры музейного пространства и распределения экспонатов, которые образуют важные пересечения, подталкивая зрителя к заданной куратором интерпретации). Но на самом деле это не что иное, как классическая позиция читателя в детективе: он обычно проделывает самостоятельную логическую работу, следя за ходом повествования. То есть по сути мы имеем дело с детективом без детектива. Сам Дьяконов, конечно же, не может претендовать на эту роль, так как заранее знает «развязку» созданного проекта; весь его замысел воплощен именно в загадке, разгадку которой может попытаться найти зритель.

© Dmitry Smirnov, MMOMA

«Разгадку чего? — логичный вопрос посетителя выставки. — Как тогда звучит загадка?» Любой детектив, даже если отбросить все игры с автором, сыщиком и читателем, — это прежде всего, как и было сказано, наличие странного происшествия, загадки, вопроса, требующего ответа. Значит, такой вопрос должен быть и в этой выставке. И его можно попробовать сформулировать так: «Что происходит с современным искусством и куда оно двинется дальше?» На этот вопрос зрителю — с долей определенных жанром подсказок — придется подобрать ответ самостоятельно.

Ядро выставки составляют произведения молодых художников, тех, кто сформировался в середине 2000-х годов и начал активную деятельность на рубеже 2010-х. Когда-то сам Дьяконов в полемической статье — тоже во время молодежной биеннале в Москве, только четыре года назад — дал определение этой группе художников, окрестив их «новыми скучными». «Скучные» на тот момент противопоставлялись разного рода «диким», «экзотичным» проявлениям российского искусства. Общность эстетических установок и ориентация на интернациональный язык современного искусства подкреплялись исторической общностью. Большая часть приписываемых к «новым скучным» художников училась в Институте проблем современного искусства у Станислава Шурипы, а затем стажировалась в Швеции, в Гетеборгской художественной академии. В диалоге с художником Арсением Жиляевым Дьяконов окончательно артикулировал термин, добавив к скромности, аскетизму и стандартизированности, подобной шведской стенке из магазина IKEA, критическую окраску и антиспектакулярную исследовательскую направленность. Вслед за публикацией диалога последовал ряд критических статей, направленных против эстетических принципов, выдвинутых Дьяконовым, который сам занимал дистанцированную позицию, не говоря ни «да», ни «нет» в адрес описываемого явления. Квинтэссенцией полемики вокруг «скучных» стала опубликованная в журнале Artforum статья Екатерины Дёготь, которая попыталась реинтерпретировать искусство молодых художников конца нулевых уже с точки зрения критического дискурса. Ответ Дьяконова закрепил озвученные ранее тезисы.

Илья Орлов. Untitled. 2012Илья Орлов. Untitled. 2012© Dmitry Smirnov, MMOMA

Но, как это и бывает, несмотря на первую негативную реакцию критиков и самих участников процесса, история новейшего российского искусства присвоила это название — «новые скучные» — себе для того, чтобы в дальнейшем предложить его в виде устоявшегося термина.

На выставке «Детектив» Дьяконов впервые практически обращается к произведениям тех художников, которых он действительно прекрасно знает, являясь тем, кто их впервые описал теоретически и дал имя. Работа с материалом, таким образом, выходит у него на особый уровень, и попытка определения места этих художников — внесение их в реестр истории искусства — сделана с умопомрачительной требовательностью к обязанностям куратора. Один из таких очень тонких приемов — показ подделок под пейзажи русских художников второй половины XIX века, сделанных шведскими авторами. Здесь важно знать о близости пейзажных традиций этих национальных школ, а также тот факт, что очень многие лидеры поколения «новых скучных», как уже и было сказано, обучались в шведском Гетеборге, и их холодное, строгое искусство во многом связано с актуальными в середине 2000-х европейскими художественными тенденциями.

Подобных не менее интересных сравнений и интерпретаций на выставке немало: связь с кубизмом, представленным на выставке полотнами Любови Поповой и Эдуарда Криммера; не менее важная, почти родственная связь с московским концептуализмом и искусством 1990-х годов. Проведение последней аналогии позволяет Дьяконову утверждать об отсутствии вторичности, в которой иногда упрекали «новых скучных», заявляя об их подражании исключительно высоколобой европейской моде, связанной с расцветом неомодернистских практик, критикой современного процесса и попытками выхода за рамки институциональности. Хотя, с другой стороны, те же самые ссылки указывают на то, что даже русский авангард, основная гордость и флаг российского искусства, является сложной переработкой привнесенного извне материала, что гораздо ближе к истине и позволяет избежать вечной надуманной оппозиции «славянофильство — западничество».

© Dmitry Smirnov, MMOMA

Большая часть учеников Станислава Шурипы в его, уже можно сказать, «золотой» период как раз занималась тем, что переводила на русский язык интернациональные тенденции 2000-х, главной из которых был интерес к переосмыслению модернизма. Однако в начале нового десятилетия у них — и уже, наверное, пора перечислить их имена: это Арсений Жиляев, Анна Титова, Александра Сухарева, Александр Повзнер и другие — произошла явная трансформация, смещение в сторону менее модернистского и претенциозного «музея», то есть обращение к музею как к медиуму выставки, что гораздо ближе в том числе и к московскому романтическому концептуализму, и к более критичным концептуальным трендам последних лет (самая крупная манифестация интереса к музею — это, конечно, Венецианская биеннале 2013 года, как бы к ней ни относились). Подобная музеефикация появилась у Арсения Жиляева в его выставках «Новый музей революции» (она была показана в Воронеже в начале 2009 года), а затем «Музей пролетарской культуры. Индустриализация богемы» 2012 года и «Педагогическая поэма» (2012 год; сокуратор — Илья Будрайтскис). На выставке представлен скандально известный «Мечтатель», часть «Музея пролетарской культуры». Интерес к музеологии прослеживается и у других воронежцев. В проекте «Азой» (2012—2014) Илья Долгов обращается к методам первых натуралистов и музеям естественной истории. На выставке в ММСИ зритель видит, собственно, сам Азой — полувымышленный вид существ, которые находятся в промежуточной стадии между живой и неживой природой, а также несколько старых, обшарпанных витрин с натуралистическими зарисовками. Николай Алексеев представляет часть своего проекта, впервые показанного в «Галерее 21», где выставлен архив форм и фотографий с отсылками к первым энциклопедистам и классификаторам. Анна Титова, прошедшая путь от экспериментов, близких к творчеству Мартина Бойса, до эффектных скульптурных инсталляций, зависающих где-то между полотнами Станислава Шурипы и концептуальным формализмом Лиама Гиллика, представила на выставке «Детектив» развитие проекта «Ритуалы сопротивления» (2013). Вновь это музей художника, где особое внимание уделяется способам репрезентации и истории искусства. И, наконец, сам Станислав Шурипа, который показывает в ММСИ проект, возникший как впечатление от посещения этнографического музея в Гетеборге, — в очередной раз художник сталкивает зрителя с материализованными условностями музейного показа.

© Dmitry Smirnov, MMOMA

Дьяконов не случайно делает акцент на определенных художниках и их конкретных работах, тем самым подталкивая зрителя к осознанию важности этого относительно нового, но ярко обозначенного подхода в искусстве. Здесь важно сделать еще одно замечание: жанр детектива по своей сути максимально консервативен. Он отражает страхи буржуазного миропорядка перед хаотичными, революционными изменениями, которые навсегда искривят привычный мир. Даже строгое жанровое деление на плохих и хороших, черных и белых говорит о тоске конца XIX — начала ХХ века по привычной ясности и порядку. Поэтому сыщик, который во многих детективах является представителем власти, полиции, напрямую олицетворяет «закон и порядок».

Если мы вспомним ряд важных отличий концепции выставки «Детектив» от классического образчика жанра, именем которого она и названа, включая важнейшее — отсутствие сыщика, в традиционном буржуазном мироощущении — представителя власти, предохраняющего от возможного революционного зла — разрушителя привычного общества, то станет очевидно, что связь выставки Дьяконова с одноименным жанром исключительно формальна или утверждает то, что в современном мире власть трансформировалась, лишившись ярко выраженного субъекта. О бессубъектности пишет сам куратор в своем тексте к проекту.

Такая форма — предельно игровая, развлекательная — на контрасте максимально высвечивает особенности метода целого поколения «новых скучных», которые оказываются близки и самому Дьяконову. Консерватизм жанра, развлекательность формы лишь усилили модернистские приемы художников. «Только общественные условия делают возможным или необходимым преступление», — писал Брехт в связи с детективом. Если перефразировать его, можно сказать, что только общественные условия делают возможным или необходимым искусство. Сегодняшний поворот к консерватизму и реакции ставит искусство последних лет и даже десятилетий в новое, не очень комфортное положение, и один из возможных выходов, как стремится подсказать нам выставка «Детектив», — это использование традиционной формы музейного показа как особого выставочного медиума, наполненного новым критическим содержанием.


Понравился материал? Помоги сайту!

Сегодня на сайте
Письмо человеку ИксВ разлуке
Письмо человеку Икс 

Иван Давыдов пишет письмо другу в эмиграции, с которым ждет встречи, хотя на нее не надеется. Начало нового проекта Кольты «В разлуке»

21 мая 20243380
Елизавета Осетинская: «Мы привыкли платить и сами получать маленькие деньги, и ничего хорошего в этом нет»Журналистика: ревизия
Елизавета Осетинская: «Мы привыкли платить и сами получать маленькие деньги, и ничего хорошего в этом нет» 

Разговор с основательницей The Bell о журналистике «без выпученных глаз», хронической бедности в профессии и о том, как спасти все независимые медиа разом

29 ноября 202327256
Екатерина Горбунова: «О том, как это тяжело и трагично, я подумаю потом»Журналистика: ревизия
Екатерина Горбунова: «О том, как это тяжело и трагично, я подумаю потом» 

Разговор с главным редактором независимого медиа «Адвокатская улица». Точнее, два разговора: первый — пока проект, объявленный «иноагентом», работал. И второй — после того, как он не выдержал давления и закрылся

19 октября 202330885