21 июля 2014Искусство
12230

«...чтобы те же посетители выставки “Православная Русь” посмотрели это видео»

Как искусству говорить о насилии?

текст: Шифра Каждан, Мария Крамар
Detailed_pictureШифра Каждан. Precarious Union. 2013. Кадр из видео. Courtesy: автор / Shifra Kazhdan

Мария Крамар и Шифра Каждан поговорили о насилии, направленном против ЛГБТ, и о царящем в обществе нежелании ничего понимать. Обе художницы основываются на историях из своих видеоработ, которые они с большим трудом — из-за нынешнего дискриминационного российского законодательства — могут показывать в России.

Мария Крамар: Я бы хотела отметить в самом начале разговора, что мне кажется странным обсуждение наших с тобой работ, если учесть, что зрителю они не будут показаны. Очень важно объяснить, почему ни ты, ни я не хотим публично вывешивать свои работы. Я даже не могу открыто говорить о той проблеме, с которой я работаю в видео «Азбука линчевания». Собственно, работа была сделана для того, чтобы вывести эту проблему в публичный дискурс.

Шифра Каждан: Я вижу, как ты описываешь действия сторонников Тесака как «суды Линча». У тебя это есть в названии — «Азбука линчевания». Название мне понятно. Ты соединила куски из разных видео сторонников Тесака. Это нападения, которые включают в себя допрос. Места и города меняются, в кадре — последователи Тесака. Вот разные голоса спрашивают имена, голоса из разных городов спрашивают про политические взгляды…

Крамар: ...про сексуальную ориентацию, наличие семьи, работы, религиозные чувства, предпочтения в сексе.

Каждан: Ты соединяешь несколько допросов в один длинный и делаешь видимой структуру допроса, который, видимо, висит где-то в сети и его используют, даже не связываясь с Тесаком.

Крамар: Собственно, с этой схемой опросника я и работаю. Изучаю синтаксис насильственного каминг-аута.

Каждан: Очевидно, что там есть и избиения, которые не показаны, но видно унижение, осуждение вплоть до… мы не знаем, чем все это заканчивается для каждого из этих людей.

Я тоже против сексуального насилия, и не только в отношении детей, но и взрослых. Но мы не знаем, о чем эти видео.

Крамар: Вплоть до уголовного преследования, потому что некоторых жертв посадили.

Каждан: Самосуд и есть самосуд. Я так понимаю, что тут есть попытка не озвучивать личные позиции допрашивающих, а жертвы допросов, среди которых, может статься, кто-то и виноват в насилии, по максимуму выведены из твоего видео.

Крамар: Я осознанно уходила от заявления своей четкой позиции по этому вопросу. Когда мой друг сказал, что не понял моей позиции, — это был для меня один из лучших комплиментов, потому что я не хочу говорить, что это плохо, что Тесак — хорошо, а геи — плохо или наоборот. Я всего лишь хочу показать подмену этих понятий, дисторсию смыслов, о чем, собственно, говорит Ханна Арендт в «Банальности зла». Когда нацисты использовали кодовый язык для обозначения убийств, была подмена во всех документах на всех уровнях, от высших эшелонов до низших: никто никогда не говорил слова «убить», «уничтожить», «газовые камеры», «жертвы» — говорили «окончательное решение», «принудительное переселение» и «специальная обработка». Соответственно, в сознании исполнителей эти языковые нормы были закреплены, так же как и непонимание, чем они на самом деле занимаются.

Мария Крамар. Азбука линчевания. 2014. Кадр из видео. Courtesy: автор / Maria KramarМария Крамар. Азбука линчевания. 2014. Кадр из видео. Courtesy: автор / Maria Kramar

Каждан: Я бы это назвала «травлей», или «буллингом» (англ. bullying). Мне кажется, тут можно говорить о травле вообще. Не всех ЛГБТИКА такая проблема, может быть, касается. Тут вроде бы мужчины нападают на мужчин. Эта банда пользуется риторикой, с которой большинство и так согласно. Они как будто выступают против насилия. Говоря «педофиляй», они имеют в виду, что взрослые мужчины насилуют детей и подростков мужского пола.

Крамар: Да, маленьких бедных беззащитных детей.

Каждан: Я тоже против сексуального насилия, и не только в отношении детей, но и взрослых. Но мы не знаем, о чем эти видео. Нам показывают: вот есть какие-то люди, из них выбивают их истории. Так что выходит? Фашисты перепутали геев с насильниками?

Крамар: Нет, я этого не говорила. В экспликации к моей работе было сказано, что в основном совершают насилие над ЛГБТ.

Каждан: Есть такая стратегия защиты, которая пытается разделить людей по типу желаемых сексуальных партнеров так, как будто речь идет о выборе товара в магазине или фильма в кинотеатре. Я не вижу для этого поводов. Говорить о сексуальном насилии мне представляется необходимым, но я так поняла, что твоя работа уходит от этого разговора.

Крамар: Я хочу четко определить, что ни сексуальная, ни гендерная ориентация ни жертв, ни подростков, ни активистов меня не особо волнует. Я не хочу выяснять, действительно ли ему 15 лет, действительно ли он спал с этим мужчиной и действительно ли он ему написал на сайте знакомств.

Мою работу на выставке просили проверить на предмет экстремизма.

Каждан: У меня теперь есть видеработа о насилии, в том числе и об изнасиловании. Думала, читала, анализировала, в том числе и про себя не забыла. Это два экрана. На одном рассказывается история жертвы, на другом — история насильника. Оба экрана в той или иной степени рассказывают об «оптике» жертвы. В качестве текста я использовала пушкинскую сцену у фонтана из «Бориса Годунова». Обычно в этом тексте видят отношения власти и чаще всего рассматривают отношения взаимодавления. Моя трактовка иная, потому что я бы хотела показать точку зрения, которую редко учитывают. Думаю, что там есть и про женоненавистничество, и про внутреннюю гомофобию, и даже про внутреннюю трансфобию. Мне отвратительно знать, что на проблеме гендерного и сексуального насилия можно строить из себя героев или изображать защитников, нисколько не беспокоясь на самом деле ни о реабилитации жертв, ни о вышеупомянутых социальных проблемах.

Крамар: Тут важно отметить, что мою работу на выставке просили проверить на предмет экстремизма. Если ты работаешь с этой темой — ты автоматически занимаешься пропагандой, и то, что ты делаешь, тоже подпадает под действие закона.

Каждан: Разговоры об экстремизме кому-то выгодны, раз жизнь и деятельность довольно большого количества людей вдруг стали экстремистскими, а деятельность вот таких вот «классных парней» — почему-то нет. Думаю, что это часть текущей политики «запугивания» и «защиты».

Поскольку эти каратели подают себя как «активистов», то тут еще возникает вопрос о том, что мы хотели бы понимать под этим словом и стоит ли им в дальнейшем пользоваться.

Каминг-аут — это не единоразовое выступление на сцене, как это бывает у известных людей.

Крамар: Здесь важно, что с появлением движения «Оккупай Педофиляй», которое органично зародилось на волне роста национальной скрепы — поимки «педофилов», стали появляться такие феерические персонажи, как Иван Охлобыстин и прочие. Тег «гей» — это хайповое слово, на котором можно далеко уехать. Меня, кстати, тоже обвиняли в популизме. Но здесь важно, что это не только узкая социальная тема, которая была, есть и будет, а то, что благодаря системной государственной и медийной деятельности насилия стало в десятки, в сотни раз больше. В медведевское время закон о педофилии ужесточили и манифестировали, ввели химическую кастрацию и пожизненное заключение, в СМИ массово пошли новости и объявления о том, что поймали злостного педофила, все бесконечно счастливы — я вижу во всем этом работу огромной машины. Не могу стопроцентно утверждать, фиктивно ловили каких-то педофилов или не фиктивно, но факт в том, что появилась массовая истерия.

Каждан: Мы видим образ «классных парней», которые как будто кого-то защищают, а на самом деле по большей части травят, и образ педофила, который бегает по кустам и вылавливает детей. Такие насильники тоже есть. Но еще есть и мировая статистика подобных преступлений, которая сообщает, что изнасилования чаще всего совершают люди из ближайшего окружения жертвы, и для этого им не надо никуда ни за кем бегать. Возвращаясь к своей видеоработе: мне кажется проблематичной медиализация такой вот пары — «Злой Насильник» vs. «Добрая Жертва», в которой всячески подчеркиваются «сила» и «слабость». В своей работе я намеренно показываю двух в чем-то очень похожих людей, а те действия, которые они разыгрывают, в любой момент видео понятны именно как обозначение, как схема, а не реальное действие или событие.

Хотя я понимаю, что мое видео тоже может срабатывать как психологически опасное для кого-то, кто об этом знает из собственной жизни. Еще и поэтому я не предлагаю его налево и направо.

Мария Крамар. Азбука линчевания. 2014. Кадр из видео. Courtesy: автор / Maria KramarМария Крамар. Азбука линчевания. 2014. Кадр из видео. Courtesy: автор / Maria Kramar

Крамар: Для меня одним из важных моментов было влияние технологий и новых медиа на распространение этой проблемы, в частности, течения «Оккупай Педофиляй». Если бы не было телефонов, камер, пабликов «ВКонтакте», YouTube и прочих доступных широкой аудитории технологий, не было бы столь широкого распространения движения от Владивостока до Запорожья. В этом плане группа «Дети-404» тоже не могла появиться 10 лет назад. Меня интересует, как технологии апроприируют и синтезируют функции насилия.

Каждан: Я не уверена, что скорость информации так сильно меняет ситуацию. От сети много пользы, но мы видим, что появляются люди, заимствующие язык для пропаганды фашистских идей. Я надеюсь, что мало кто занимается такими судами. Мне не хочется запугивать ни саму себя, ни других.

Крамар: Каминг-аут — это выход в безопасное пространство или наоборот?

Каждан: Мало кому охота ставить себя в ситуацию прямой агрессии со стороны начальства, друзей, родственников. Боюсь, что многие рассуждающие об активистской стратегии каминг-аутов для ЛГБТИКА не всегда могут это понять. Каминг-аут — это не единоразовое выступление на сцене, как это бывает у известных людей. Большинство ЛГБТИКА так или иначе совершают каминг-аут. Кому-то приходится делать это регулярно. Иногда даже признаться человеку, в которого ты влюблен(а), — это уже каминг-аут, потому что если ты не находишься в ЛГБТИКА-среде, то... сама понимаешь. К открытым ЛГБТИКА по всему миру гораздо больше нездорового внимания и общественного контроля, как будто быть известной(ым) ЛГБТИКА — это значит взять на себя ответственность за всех остальных ЛГБТИКА.

В 99% случаев ты можешь слышать насилие, все насквозь пропитано насилием, но непосредственно ударов в кадре нет, ставится плашка «нет насилию».

Крамар: И они предпочитают не открываться, молчать, но при этом сохранять какой-то свой список прав и привилегий.

Каждан: Кому-то есть что терять, кто-то опасается за жизнь, здоровье, выживание. Кстати, некоторые — не только за свое. Нынешняя политика направлена на то, чтобы запугивать и заставлять все время думать об опасности раскрытия. Кто, принимая закон, подумал(а) о том, что есть ЛГБТИКА-дети и ЛГБТИКА-подростки? Теперь они запрещены законом сами от себя. Кому все это может мешать, кроме как злым взрослым «Тесакам», которые так агрессивны, что в других людях тоже подозревают агрессию? Когда я вижу материал, используемый тобой, я вхожу в ступор, волнуюсь, плачу. Ты очень храбрая, и это замечательно, а меня эти видео страшно пугают. Мне было очень тяжело отделять твою работу от материала, который ты показываешь. Я бы не хотела, чтобы твоя работа была бы частью запугивания ЛГБТИКА.

Крамар: Это насилие для зрителя, безусловно. Я начинала с просмотров видео Тесака, а он, будучи более образованным, идейным и к тому же медийной фигурой, делает свои шоу более смотрибельными: в них используются хромакей, хорошие звукосъемники, у них есть реклама, то есть это шоу, выстроенное по законам жанра — с титрами, анимацией и т.д. В 99% случаев ты можешь слышать насилие, все насквозь пропитано насилием, но непосредственно ударов в кадре нет, ставится плашка «нет насилию». Те видео, которые я монтировала, сделаны гораздо хуже и технически, и морально. Их невыносимо смотреть. В какой-то момент я перестала слушать, выхватывала только нужные мне слова. Когда я сдала смонтированное видео — была полная деструкция.

Мария Крамар. Азбука линчевания. 2014. Кадр из видео. Courtesy: автор / Maria KramarМария Крамар. Азбука линчевания. 2014. Кадр из видео. Courtesy: автор / Maria Kramar

Вот это для меня смежные темы, более того, активистов «Оккупай Педофиляй» очень тесно связывают события, которые происходят сейчас на Западной Украине. И мне хотелось бы этой работой, этим разговором, своими дальнейшими действиями поднимать какие-то публичные дискуссии, артикулировать эту проблему, показать, что она есть. Мало того, мне бы хотелось говорить с условными лидерами мнений, журналистами, художниками, преподавателями, философами, кураторами, исследователями, представителями правозащитных ЛГБТ-организаций. Потому что главное — не визуализация этого процесса, а все-таки поиск решения. Поэтому я хочу узнать: как ты считаешь, как в общественном плане менять эту настройку людей к ксенофобии или нетолерантности в широком смысле слова? Как вообще можно минимизировать насилие как моральное, так и физическое?

Каждан: Мы с тобой находимся неподалеку от зоны искусства, в которой принято быть нейтральными к любым позициям. Говорят, что если ты сообщаешь о своей позиции, ты рискуешь выпасть из искусства в той или иной форме или влипнуть в позицию вышестоящих. Ты говоришь, что для тебя важно сохранить нейтральную точку, ничью позицию. Я не предлагаю тебе свою позицию, у тебя есть твоя.

Крамар: А как сделать так, чтобы эта рефлексия проявилась у широкой аудитории?

Каждан: Лично я вижу свою задачу в разрушении той сладкой и гадкой картины мира, которая по своим «краям» производит столько насилия.

Крамар: Как настроить эту оптику рефлексии у обычного человека, как поменять оптику у большинства, поощряющего действия «Оккупай Педофиляй» и считающего их робингудами? Ты считаешь результативным механизм каминг-аута?

Почему вы уверены в том, что всегда будете оставаться в том же поле/гендере и с той же сексуальной идентичностью, что и сейчас?

Каждан: Я считаю, что механизм каминг-аута будет результативным, если это будут делать не ЛГБТИКА, а «нормативные».

Крамар: Если они будут заявлять, что они гетеросексуальны?

Каждан: Можно составить рассказ по вопросам и ежедневно рассказывать всем, от своих собственных детей до начальства и соседей:

— В каком возрасте вы приняли вашу сексуальность и ваш пол как то, с чем вам дальше жить?

— Хотелось ли вам покончить с собой, когда вы поняли, что вашу цисгендерную и/или гетеросексуальную идентичность может кто-то осуждать? А если не «кто-то», а важные для вас люди?

— Как родители позволили вам вашу гетеросексуальность и ваш пол? А начальство? А родственники? Другие люди, от которых вы можете зависеть?

— Может быть, вы плохо помните и ваша гетеросексуальность и цисгендерность «случилась» с вами из-за того, что вас кто-то изнасиловал или принуждал в детстве или во взрослом возрасте?

— Ставите ли вы кого-нибудь в ситуацию, в которой человек занимается с вами сексом, не желая этого? Принуждаете ли вы кого-нибудь к сексу с вами? Если да, открыто называйте свои действия словом «изнасилование» и не вздумайте ухмыляться.

— Почему вы уверены в том, что всегда будете оставаться в том же поле/гендере и с той же сексуальной идентичностью, что и сейчас?

— Какого пола родитель оказал(а) влияние на ваш гетеросексуальный и цисгендерный выбор?

— Повлияли ли на ваш выбор книги, фильмы, спектакли, произведения искусства c «нормативными» героями?

— Был ли ваш выбор гендера и сексуальной идентичности связан с тем, как к вам относились в детстве, как одевали, каким именем называли, как воспитывали? С вашим социальным положением, профессией, местом жительства?

— Расскажите во всех подробностях: почему вы пока не сделали и/или не планируете операций и гормонотерапии для смены пола/гендера?

Список можно продолжить. Узнайте у ЛГБТИКА те вопросы, которыми их достают, и попробуйте перевести это все на свою жизнь. Приставайте к себе самим с этими вопросами. Но главное — оставьте ЛГБТИКА в покое, если вас лично не касается многообразие сложностей с интеграцией в нормативное большинство.

Шифра Каждан. Precarious Union. 2013. Эскизы работы. Courtesy: автор / Shifra KazhdanШифра Каждан. Precarious Union. 2013. Эскизы работы. Courtesy: автор / Shifra Kazhdan

Крамар: Мне кажется очень важным в этой связи получение образования, потому что обсуждаемое нами большинство элементарно не понимает, что такое родиться с гомосексуальной или гендерной ориентацией. Про каминг-аут — это интересная мысль. Но, может быть, начать стоит с какого-то широкого ликбеза масс?

Каждан: Про собственную гомофобность и трансфобность, над которой можно и нужно работать, можно много найти в интернете, а потом еще раз убедиться в своих привилегиях или степенях сходства при личном общении с разными ЛГБТИКА. Я вспомнила в связи с твоим видео фильм Михаила Ромма «Обыкновенный фашизм», сделанный из фашистских хроник. Там использованы найденные пленки фашистов — идеологический материал противника. Ромм использовал хроники для того, чтобы разоблачать фашизм. Он накладывал голос за кадром, разоблачающий фашистскую героику, саму пропаганду. Этот голос поясняет то, что происходит в кадре, а в кадре — парады и выступления фашистов. Говорят, современные российские фашисты тоже смотрят этот фильм, выключив звук.

Крамар: Мне, если честно, стыдно являться условным родственником этих «тимуровцев». Стыдно мне за то, что я маленький механизм, благодаря которому они сейчас находятся на свободе, действуют, безнаказанно линчуют людей. Мне стыдно быть их согражданином, сочеловеком, соседом в глобальном смысле слова. Мне стыдно за то, что эти люди находятся со мной на одной странице «ВКонтакте» и информационно близки мне. Я же взяла не самую узкую тему, не sworn virgins — трансгендеров в горах Албании. Здесь тысячи людей, тысячи просмотров, сотни групп, и мне было стыдно за эту тотальность, за похожую точку зрения моих друзей, школьных товарищей, членов моей семьи. Я бы хотела построить диалог так, чтобы у зрителей посеялся вопрос, вот такое маленькое зернышко сомнения — а это вообще нормально?

В существование гетерофобии я не верю.

Каждан: Вопрос о толерантности непростой. Когда те, у кого больше привилегий, благожелательны, непривилегированные могут начать к ним лучше относиться и легче вернуться к своему, заданному обществом, положению.

Крамар: Считаешь ли ты, что капитализм эксплуатирует тему толерантности?

Каждан: Еще как. Неравенство есть, а толерантность может создавать вежливых господ.

Крамар: Мы же должны разделять привилегии, которые тебе дают условно общество, экономика, образование, цвет кожи или присущая тебе от рождения сексуальная ориентация.

Каждан: Вот я и говорю: кому-то приходится больше стараться, стеснять себя, ненавидеть себя, бояться чего-то дополнительного, получать «по шапке» неизвестно за что, а кто-то обо всем этом не только не догадывается, но и ничего такого не знает — это ведь явное преимущество.

Крамар: Если белый — да, а если у тебя темный цвет кожи?

Каждан: Тогда мне еще меньше повезло. Для меня вопрос не в идентичностях, разнице воспитания, образования, происхождения или культурной традиции, а в поисках выхода из дискриминации, в попытке уйти от всего этого.

Крамар: Поэтому меня и задело, когда ты сказала, что я цисгендер, поскольку здесь вопрос моей идентичности неактуален. Ты считаешь, я не могу рефлексировать на тему Холокоста, не будучи евреем или немцем?

Каждан: Я не призываю стыдиться какой-либо своей идентичности. Говорить могут все. Я из твоей работы считываю твой жизненный опыт. Могла и ошибиться.

Шифра Каждан. Precarious Union. 2013. Эскизы работы. Courtesy: автор / Shifra KazhdanШифра Каждан. Precarious Union. 2013. Эскизы работы. Courtesy: автор / Shifra Kazhdan

Крамар: Гетерофобия?

Каждан: В существование гетерофобии я не верю.

Крамар: А по-моему, со стороны ЛГБТ-сообщества есть такое.

Каждан: Мне кажется, когда однажды указывают на ежедневные притеснения, то это называют бунтом или личной неприязнью. Ты рассуждаешь с позиции человека, который имеет возможность влиять на других людей. Я про себя поняла, что у меня нет возможности повлиять на большое количество людей, не все хотят слушать и понимать. Хотя я очень сильно стараюсь.

Крамар: У меня тоже нет, но это не значит, что нужно останавливаться. И слава богу, что у меня была такая привилегия воспользоваться этой эстетизацией, чтобы сказать об этом. Я мечтаю в сладких снах поставить плазму в Манеже, чтобы те же посетители выставки «Православная Русь» посмотрели это видео. Но этого никогда не будет, понимаешь?

Для меня как для студента школы «МедиаАртЛаб», которая работает в том числе с новым визуальным языком, с новыми медиа, с дигитальными медиа, формат работы с найденными видео был важным и актуальным. Я работала только с найденными в свободном доступе видео и не сделала ни одного своего кадра или эффекта. Единственное, что я изменила, — я блерила лица жертв, делала их неузнаваемыми, ни одного лица жертвы я не тиражировала, и они не издают у меня ни звука. Образ жертвы, таким образом, становится большим собирательным размазанным пятном. Важной и центральной в видео является фигура карателя — то есть ровно обратная функция, нежели у создателей всех этих видеороликов.

Каждан: Вероятно, могут быть разные подходы. Как мне кажется, я сама действую иначе. У тебя история про карателей и их банальность, я же пытаюсь рассказать историю жертв, стараясь не впадать в сантименты, пытаясь найти нечто общее, чтобы сделать что-то более понятным. В моем видео описана ситуация, в которую может попасть человек вне зависимости от сексуальных или гендерных маркеров, но, конечно, чаще всего это женщины, подростки и те из них, кто ЛГБТИКА. Я так и не поняла, удалось ли мне назвать это видео. Я бы хотела, чтобы оно называлось «Precarious Union». Однако оно вовсе не о том, что «брачные отношения» не нужны или невозможны. Я просто не верю в союз между теми, кто использует свои преимущества, даже не замечая этого, и теми, кому все время приходится что-то изобретать, чтобы не упасть на дно или просто выпасть из «кадра». Кстати, это не только про темы, которые мы с тобой упомянули. Союзничество — это процесс. Оно не дано само по себе, иначе союзничество может оказаться «сомнительным», «нестабильным» или «под подозрением».


Понравился материал? Помоги сайту!

Сегодня на сайте
Родина как утратаОбщество
Родина как утрата 

Глеб Напреенко о том, на какой внутренней территории он может обнаружить себя в эти дни — по отношению к чувству Родины

1 марта 202229495
Виктор Вахштайн: «Кто не хотел быть клоуном у урбанистов, становился урбанистом при клоунах»Общество
Виктор Вахштайн: «Кто не хотел быть клоуном у урбанистов, становился урбанистом при клоунах» 

Разговор Дениса Куренова о новой книге «Воображая город», о блеске и нищете урбанистики, о том, что смогла (или не смогла) изменить в идеях о городе пандемия, — и о том, почему Юго-Запад Москвы выигрывает по очкам у Юго-Востока

22 февраля 202228012