Анна Гор: «От нас ждут не скандала, а серьезного разговора»

Директор Приволжского филиала Государственного центра современного искусства (ГЦСИ) рассказала Ольге Мамаевой о новой жизни в Арсенале, воспитании интеллектуального зрителя и православных активистах, которым нечего предъявить.

— Что нового происходит в Арсенале?

— Полным ходом идут реставрационные работы. Мы делаем все, что от нас зависит, чтобы здание Арсенала сохранило свой исторический облик и осталось одним из основных памятников в Нижегородском кремле. При этом музей существует в своей привычной логике — лаборатория нового на территории прошлого, — и мы стараемся приспособить Арсенал под нужды современного выставочного пространства. Надеюсь, что к концу следующего года все основные работы будут завершены. Уже два с половиной года Арсенал существует как площадка, открытая для зрителей ежедневно: кроме текущих выставок у нас практически шесть дней в неделю происходят какие-то события, причем 70% из них бесплатны для посещения. И потом, мы делаем много вещей, которые напрямую с искусством не связаны. Есть, например, лекторий, где сегодняшние просветители рассказывают о современной науке (от палеоботаники до истории и социологии), — проект «Пробелы образования», который ГЦСИ устраивает в партнерстве с фондом «Династия». Публика валом валит, причем всех возрастов, дети приходят вместе с родителями, бабушками, дедушками. Наша приоритетная аудитория — дети и молодежь, потому что через 15—20 лет они уже сами будут родителями, и у нас не так много времени, чтобы сделать их развитыми людьми.

— Проект реконструкции Арсенала ведется целиком на государственные деньги. Почему не привлекается частный капитал?

— Арсенал — государственная собственность, которую использует государственная же организация, поэтому логично, что финансирование идет из бюджета. У спонсоров нет интереса давать деньги, ничего не получая взамен, а в данном случае мы ничего не можем им предложить. Зато во всем, что касается работы музея, мы тесно сотрудничаем с местным и федеральным бизнесом: получаем гранты от частных фондов, придумываем совместные проекты, просто принимаем пожертвования. У нас вообще очень дифференцированная система финансирования.

Мы понимаем, что работаем не с массами, а с индивидуальностями.

— Каков сейчас бюджет реставрационных работ и хватает ли тех денег, которые выделяет Министерство культуры?

— Да, хватает. Министерство культуры точно выполняет свои обязательства, как раз сейчас выделяются деньги для завершения работ. Кстати, финансирование не прекращалось ни на минуту, даже во время смены правительства. Я не могу назвать точную стоимость всех работ — она меняется каждый день. Есть общая цифра, включающая все процессы реставрации и проведение коммуникаций. Когда мы получили Арсенал в 2003 году, в нашем распоряжении оказались плохо стоящие стены и рухнувшая начинка, то есть буквально руины, где не было ни тепла, ни канализации, ни водопровода, ни электричества. Фактически это был павильон, в котором все нужно было делать заново, не говоря уже о собственно музейном оснащении — специальной системе кондиционирования, вентиляции, пожаротушения и т.д. Все эти работы будут стоить порядка миллиарда рублей. Это не очень большая сумма, если учесть, что площадь здания — почти семь тысяч квадратных метров и в нем должна быть инфраструктура мирового уровня для крупных международных проектов.

— Что не получилось из того, что вы планировали?

— Нам казалось, что мы гораздо быстрее завоюем сердца публики. Но практика показывает, что быстро ничего не происходит. Культура прививается постепенно, нам пришлось с этим смириться и немного умерить свои аппетиты. Мы понимаем, что работаем не с массами, а с индивидуальностями. Хотя и вниманием тоже не обделены: за одну только Ночь музеев к нам пришли девять с лишним тысяч посетителей. Но это скорее дегустация музея, чем осмысленный поход. Мы же боремся за последнее. Сейчас приходится думать о том, как музей будет жить в другом масштабе. Сегодня у нас очень небольшие выставочные залы, когда же пространства станет в три раза больше, мы окажемся перед сложной задачей наполнения этих площадей. Нам понадобится больше кадров — и технических, и творческих. Штатных ставок сейчас нет, и мы не можем пригласить людей заранее, но в то же время они должны быть вместе с нами, придумывать программу развития музея на годы вперед. Именно поэтому мы включаем в нашу кадровую политику программу интеллектуального, творческого аутсорсинга. У ГЦСИ есть друзья, которые преподают в вузах, работают на телевидении и одновременно трудятся для нас по договору.

Нам не хочется, чтобы в Нижнем Новгороде повторился пермский феномен, когда правильные и важные вещи не приживались или приживались очень трудно.

— На вас еще время от времени трудятся известные московские кураторы.

— Да, это большое счастье и большая гордость. К нам приезжают опытные кураторы, такие, как, например, Елена Селина, которая сделала в Арсенале выставку «Невесомость», или Карина Караева с голландским видеопроектом «Империя кино». В прошлом году Юрий Альберт представил очень мощную выставку с оригинальной авторской трактовкой «Московский концептуализм. Начало». Мы стараемся, чтобы к нам приезжали лучшие московские кураторы и представляли свои проекты. Но и в Нижнем есть свои звезды: например, в этом году премия «Инновация» в главной номинации досталась нашим художникам из арт-группы ПРОВМЫЗА за оперу «Марево», которая была создана в честь 15-летия нашего музея.

— Каждый из филиалов ГЦСИ имеет свою специфику, отличающую его от всех остальных. На чем вы стараетесь фокусировать внимание?

— Концепции тех или иных филиалов ГЦСИ могут быть разными, но они всегда отражают специфику места. В Екатеринбурге, например, все крутится вокруг научного осмысления индустриальной идентичности. Этому посвящены Уральская индустриальная биеннале современного искусства, выставки, семинары, дискуссии. Все это существует, потому что там действует университет с искусствоведческим факультетом, а значит, есть научная база. В Нижнем Новгороде такой базы нет. И потом, у нас совсем немного художников, которые работают в contemporary art. Мы определили для себя в известной степени просветительскую миссию: стараемся не терять художественного качества, чтобы не лишиться интереса художников и правильно отслеживать художественный процесс, и вместе с тем быть понятными для публики. Нам не хочется, чтобы в Нижнем Новгороде повторился пермский феномен, когда правильные и важные вещи не приживались или приживались очень трудно. Именно поэтому, делая какой-либо проект, непосредственно связанный с современным искусством, мы много внимания уделяем инфраструктуре диалога: параллельным программам, обсуждениям, круглым столам. На выставке «Империя кино», к примеру, были аудиогиды и для обычной публики, и для слабовидящих людей, которые через рассказ могли включиться в диалог с произведением искусства.

— Как развивается сотрудничество с регионами?

— Очень активно. Этому способствует и само устройство нашего музея: штатные сотрудники Приволжского филиала ГЦСИ работают у нас, но живут в Самаре, Казани, Кирове. Недавно один сотрудник переехал к нам из Ижевска. Плюс, конечно, мы очень активно работаем с Москвой и другими городами, где находятся филиалы ГЦСИ. Один из главных наших проектов — Ширяевская биеннале современного искусства, которую наши друзья и партнеры Неля и Роман Коржовы делают почти 15 лет в Самаре и селе Ширяево Самарской области. Они начинали эту историю самостоятельно, в 2007 году мы объединились, и теперь это проект, который делает Приволжский филиал ГЦСИ силами местных кураторов. В Кировской области есть отличный проект, посвященный паблик-арту. Наша сотрудница Дарья Ткачева, которая им занимается, только что выиграла грант на стажировку во Франции и сейчас привезет новые контакты из Нанта. Мы вообще стараемся поддерживать международные связи, не замыкаться на себе.

— Вы довольно много работаете с художниками из Восточной Европы. Чем это объясняется?

— Наверное, нашей похожестью в смысле понимания современного искусства. Нижний Новгород сейчас установил побратимские отношения с венгерским Дьёром, у нас в городе работает почетный консул Венгрии Элада Нагорная, которая помогает нам устанавливать связи с венгерскими коллегами. Она каждый год устраивает здесь Дни венгерской культуры, и мы через этот городской контакт захватываем сектор искусства, который у нас не слишком известен. У них очень сильны тенденции беспредметного искусства, невероятно востребовано наследие супрематизма, оп-арта, и мы пытаемся показывать эти тенденции нашим зрителям. В начале лета планируем, например, выставку Виктора Вазарели. Но мы не зациклены только на Восточной Европе. Только что у нас прошли две большие выставки в рамках перекрестного Года России—Голландии: уже упоминавшийся проект «Империя кино» и фотовыставка «Хендрик Керстенс. Паула» — серия женских портретов, стилизованных под картины голландских живописцев XVII века. Мы специально стремимся показать, что современное искусство — это не что-то отдельное, неожиданно возникшее и обязательно шокирующее. Contemporary art часто работает с практиками классического искусства, интерпретирует их, спорит, отталкивается от них, но так или иначе взаимодействует. Нам важно донести до зрителя, что нет никакой непроходимой стены между старым и новым, искусство непрерывно.

К сожалению, пока побеждает не самый симпатичный вариант патриотизма. Значит, нужно создавать разумную альтернативу.

— Руководители страны сейчас много говорят о необходимости построения новой идеологии. Нужна ли она и если да, то на чем должна основываться?

— Идеология бывает разная. Я вспоминаю, как однажды начальник управления культуры города Хельсинки с гордостью сказала мне: «Финляндия — страна маленькая, но очень интеллектуальная». Понимаете, это ведь идеология страны — ставка на интеллект. Если бы наша страна когда-нибудь сделала такую же ставку, я была бы счастлива.

— Пока что ставка делается на другое. Патриотизм и духовные скрепы — в числе главных слов прошедшего 2013 года.

— В этом-то вся проблема. Но справедливости ради стоит сказать, что патриотизм бывает разным. Гордиться своей страной, в том числе ее искусством, — это тоже проявление патриотизма.

— А критиковать?

— Конечно. Но критиковать конструктивно. К сожалению, пока побеждает не самый симпатичный вариант патриотизма. Значит, нужно создавать разумную альтернативу. Мы в музее понимаем патриотизм как развитие интеллекта нашей публики, особенно молодой, через современное искусство и культуру. Ценность современности в нашем обществе и так чрезвычайно низка, а если ничего не делать, она и вовсе девальвируется.

— Она уже девальвируется, причем на государственном уровне. Министр культуры некоторое время назад высказал соображение, что незачем тратить государственные деньги на непонятное массам современное искусство, под которым он понимает груду кирпичей.

— Очень жаль, что министру в свое время не объяснили, что такое современное искусство и чем оно ценно. Мы любой разговор со зрителями начинаем с объяснения того, чем актуальное искусство отличается от тех произведений, которые создаются здесь и сейчас и потому считаются современными. То, что появляется сегодня, далеко не всегда прокладывает новые пути в искусстве.

— Насколько ваша публика разделяет точку зрения министра?

— Мы работаем со зрителями уже двадцать лет, с тех времен, когда еще даже не было площадки современного Арсенала. Все эти годы мы делали выставки на разных площадках, придумывали образовательные программы, и это принесло свои плоды. Мы научились общаться с публикой на языке современного искусства. Конечно, к нам приходят далеко не все, в основном это люди относительно подготовленные, но с каждым годом их становится все больше. В свое время я написала для пермского сборника один текст, он назывался «Современное искусство в регионах: смешать, но не взбалтывать». Эта формула до сих пор актуальна. Очень важно сразу не вызывать у людей отторжение, не шокировать, поэтому мы показываем такое искусство, где есть ниточки, связывающие его с чем-то понятным и хорошо знакомым. Это не значит, что мы чего-то боимся. Просто мы не хотим, чтобы у людей возникла неуправляемая реакция. Сначала нужно научить их смотреть и думать и только после этого показывать какие-то серьезные вещи. Благодаря такому подходу, например, выставка Дмитрия Гутова «Россия для всех» у нас вообще не вызывала никакого отторжения — ни у публики, ни у прессы. А в других городах, в том числе в Питере, были скандалы. У нас ничего подобного не было. Может быть, потому, что город в целом более лоялен к современному искусству. Но я думаю, все-таки потому, что от нас ждут не скандала, а серьезного разговора, и мы по мере сил стараемся его обеспечить.

— А местные православные активисты — как они на вас реагируют?

— Они периодически пишут жалобы губернатору и президенту, обвиняют нас в подрывной деятельности, зарясь на отреставрированные квадратные метры, но им просто нечего предъявить. Они, к сожалению, не могут придумать ничего нового, что нам можно было бы инкриминировать, — городская общественность нас уже давно приняла.

— На октябрьской лекции в Музее архитектуры в Москве вы с Евгением Ассом обсуждали на примере Арсенала, как меняется функция музея в современном мире. А что происходит с архитектурой выставочных пространств?

— В нашем музее она меняется радикально с каждым новым проектом. В Арсенале стены XIX века и анфиладная структура пространства — это сложная площадка, которая оставляет мало возможностей для маневра. Вместе с тем она диктует нам необходимость подходить к решению этой задачи с известной долей остроумия и даже иронии, что всегда идет на пользу. У нас есть модульные блоки, из которых мы каждый раз по-новому выстраиваем пространство — иногда протяженное, иногда пересеченное, иногда нарочито изломанное.

— Структура привычного музея уходит в прошлое?

— Музеи коллекций давно сформировались, они навсегда останутся такими, какими мы их видим сегодня. А вот с музеями современного искусства, которые занимаются не архивацией информации, а живым процессом, совсем другая история. Их функция кардинально изменилась. Социальная, человеческая функция такого музея сегодня — быть центром мысли, местом, где всегда интересно и где повышается качество человеческого капитала. Искусство здесь не столько предъявляется в чистом виде, сколько интерпретируется в соответствии с задачами современной культуры, а музейное пространство становится площадкой для диалога художника со зрителем. В отреставрированном Арсенале мы планируем сделать так, чтобы люди могли приходить на весь день и получать самые разные впечатления — от лекций, выставок, концертов до вкусного обеда в ресторане, купленной здесь же книги. Музей сегодня — это место интеллектуальной жизни. От этого уже никуда не деться.

Понравился материал? Помоги сайту!