19 сентября 2017Искусство
9632

Скоро рассвет, выхода нет

Страсти вокруг проекта нового музея «Оборона и блокада Ленинграда»

текст: Анастасия Семенович
Detailed_pictureПроект Музея блокады студии «Земцов, Кондиайн и партнеры» (Санкт-Петербург)

Масштабный комплекс «Оборона и блокада Ленинграда» должен появиться в центре города в 2019 году, к 75-летию снятия блокады. Смольный объявил конкурс на проект и получил 39 предложений, из которых жюри выбрало девять, предоставив горожанам выбрать, какой проект симпатичнее. Максимально открытое и демократичное голосование (на выставке проектов и в сети) вызвало неожиданный интерес. Наконец их интересует наше мнение! В девятку лидеров вошли норвежские, финские, немецкие архитекторы, что польстило подчеркнуто европеизированным петербуржцам, спровоцировало добрососедскую симпатию к финнам и антипатию к московскому проекту «Арены» (а он и правда походит на «Олимпийский»). Тысячи человек нашли время сходить в манеж Конюшенного ведомства, еще больше проголосовало на сайте Комитета по градостроительству и архитектуре.

Журналисты, архитекторы и те, кто был не в курсе, что выставка закрыта, и пришел голосовать, кучкуются у входа в Конюшенное ведомство. В боковом крыле заседает жюри, мы вот-вот узнаем, какой проект одобрен. Хвалим и заранее жалеем иностранцев, полагая, что против тандема местной власти и местных же архитекторов их предложения бессильны. Однако задерживают. Десять минут, пятнадцать, час. Кто-то замечает, что музей работает до семи вечера — вероятно, от нас просто хотят отделаться побыстрее. Финские архитекторы, лишенные инстинкта вставать в очередь, оживленно общаются за нашими спинами.

Я начинаю понимать, почему Михаил Пиотровский с его безошибочным этическим чутьем здесь не присутствует.

Энергичные отечественные зодчие организовали «кружок по интересам», и оттуда доносится: «У победителя будет два пути — тюрьма или инфаркт». Коллега рядом грустно констатирует, что, вероятно, есть еще третий вариант — психбольница. Потом журналисты расскажут, что этим вечером к закрытым дверям манежа подошла бабушка-блокадница. Она хотела проголосовать, но не знала, что тут «закрытое мероприятие». Конечно, ее не было в списках, и пускать не хотели — только после вмешательства представителей СМИ пенсионерке открыли дверь. Наконец пустили и нас. Ни губернатора Георгия Полтавченко, ни вице-губернатора Игоря Албина, ни Михаила Пиотровского, которые были членами жюри, за столом не оказалось. За всех отдувался глава КГА и главный архитектор города Владимир Григорьев. В зале было душно и сумрачно, акустика множила скорый говор переводчиков. Выдерживая паузы, тяжелым канцелярским языком нам сообщили, что у «живого» голосования и у рейтинга на сайте КГА разные, но близкие итоги. «Мы не имеем морального права вынести окончательное мнение без учета мнения тех немногих людей, которые жили в блокадном городе», — наконец выдал архитектор. Шелест переводчиков. Я начинаю понимать, почему Михаил Пиотровский с его безошибочным этическим чутьем здесь не присутствует.

Проект Музея блокады студии «Земцов, Кондиайн и партнеры» (Санкт-Петербург)Проект Музея блокады студии «Земцов, Кондиайн и партнеры» (Санкт-Петербург)

«Мы приняли решение выбрать четыре проекта, которые мы рекомендуем. Но окончательный выбор должны сделать жители блокадного города», — продолжил Григорьев. Высокое жюри выбрало из девяти четыре проекта-«финалиста». Это работы студии «Земцов, Кондиайн и партнеры», «Студии 44» Никиты Явейна, бюро Михаила Мамошина и Lahdelma & Mahlamäki. Городская интеллигенция ратует за финский проект. Скандинавская лаконичность, отсутствие отсылок к сталинской архитектуре, символичность, а также невмешательство в трепетно любимую «небесную линию» Петербурга и правда подкупают. С другой стороны, эта самая «скандинавскость» в имперском Петербурге выглядит откровенным импортом. Проект красивый, но кто скажет, что он — об истории России? В этом смысле проект «Студии 44» — этический антагонист финнов, в формах и идеях предлагающий привычный суровый монументализм, — нам куда ближе. Мыслящая общественность, как всегда, не может решить, как сделать более по-петербургски: массово голосовать за финский проект или же подписывать петицию с требованием отказаться от строительства комплекса и разместить музей в зданиях блокадных хлебозаводов, Левашовского и Кушелевского. Ведь именно они в сознании петербуржцев связаны с трагедией, да и миллиардные траты не понадобятся. Впрочем, некоторые голосуют и там, и там.

— Попилить проще с местным архитектором, у финнов гораздо выше требования к качеству технической реализации.

«Будущий облик Музея Блокады будет мало чем отличаться от архитектуры торгово-развлекательных центров. Кощунственное сопоставление! Мрачные громады, предлагаемые как мемориал Блокады, не могут передать ни истинной скорби, ни гордости за людей, выдержавших тяжелейшие испытания. Подобное здание, а оно будет находиться в непосредственной близости от Смольного монастыря, только изуродует облик города и опустошит бюджет. И это при том, что в Петербурге сохранилось 2 блокадных хлебозавода, которые, будучи свидетелями исторических событий, могли бы стать прекрасной площадкой для музея. Музей в исторических зданиях хлебозаводов станет живой памятью, а не выхолощенным мемориалом», — сказано в петиции, которую подписали почти 4000 человек. Массовую антипатию вызвал Михаил Мамошин. Бюро допустило явный пиар-прокол, устроив рассылку релиза с аргументами в пользу своего проекта и, что самое неприятное, с комментариями блокадников в таком же тоне.

Проект Музея блокады «Студии 44» (Санкт-Петербург)Проект Музея блокады «Студии 44» (Санкт-Петербург)

Что решат чиновники вкупе с ветеранскими организациями, сказать сложно. Идея с хлебозаводами ожидаемо не встретила поддержки в верхах. Так что обсудим успех финнов и перспективы петербургской тройки «финалистов». «Шансов на победу у этого проекта крайне мало, — комментирует проект Lahdelma & Mahlamäki архитектурный критик Мария Элькина. — “Нет” я не скажу, потому что в жизни всегда есть место чуду. Симпатичен он по понятным причинам — это единственное предложение, где нет тяжелого пафоса, от которого все в общем-то очень устали. Финский проект не выдающийся, можно было бы много лучше, но он своевременный и легкий. Спираль не загромождает пейзаж, она все-таки изящна. Чувства надежды и отчаяния здесь естественно считываются за счет подъема и внезапного обрыва. Честно было бы сказать, что в финском проекте просто нет пошлости — а это уже огромное достижение в нынешнем конкурсе».

— Еще есть мнение, что реализуют тот, на котором проще «попилить». Как считаете, есть очевидно более дорогой и более дешевый проекты?

— Он должен быть дорогой, честно говоря. Попилить проще с местным архитектором, у финнов гораздо выше требования к качеству технической реализации.

«Финны выглядят лучше снаружи, это да, — замечает архитектор Олег Манов. — Эффектно, трагично. Разговор на уровне “впишется — не впишется” в данном случае неуместен. Речь идет не о здании, которое должно быть на что-то похожим, чьим-то красивым дополнением или гармонично сочетаться с окружением. Речь идет о памяти, о символе трагических событий, происходивших в Ленинграде во время Второй мировой войны, героической борьбы жителей блокадного Ленинграда со смертью. Ценность музея — в противостоянии войны и мира, любви и ненависти, жизни и смерти. О какой вписываемости в городской ландшафт может идти речь, если мы говорим не о бетонной коробке, окнах и фасадах, а об утрате сотен тысяч ленинградцев? Олицетворять эту борьбу музей будет лучше всего в центре города, противопоставляя себя окружению. Этот контраст очень важен именно в историческом центре, который больше всего пострадал.

Проект Музея блокады Архитектурной мастерской Мамошина (Санкт-Петербург)Проект Музея блокады Архитектурной мастерской Мамошина (Санкт-Петербург)

Музей, конечно, должен контрастировать с окружением по силуэту, формам и материалам. Санкт-Петербург развивался как европейский город с четкими линиями проспектов, набережных и градостроительными акцентами. Часть этих акцентов была снесена и уничтожена в советское время. Сегодня необходимо создавать не только новую ткань города, которая бы хорошо вписывалась и дополняла историческую застройку, но и новые градостроительные акценты, потому что город должен развиваться! С точки зрения объемного решения мне наиболее симпатичен проект финнов, хотя он не на 100% отвечает общей теме. Проект “Студии 44” интересен внутри по насыщению экспозиции и сложности пространств. Пожалуй, он наиболее перспективен».

Обратили внимание, что, беспокоясь об этике и силуэте Петербурга, мы все еще не затронули главный вопрос: для кого город ввязывается в очередной дорогой (не меньше 2 млрд рублей) долгострой? Предполагается, что новый музей — это «послание потомкам», мультимедийный центр, рассчитанный на применение существующих и органичное внедрение будущих технологий. Почему жюри, имея на руках итоги народных «выборов» и пятнадцать голосов в корзине, перекладывает ответственность на блокадников? Начав с демократического жеста, уходит в пошлую подтасовку? Ведь через несколько поколений те же хлебозаводы едва ли будут ассоциироваться с блокадой, и с этой позиции новый, напичканный интерактивными аттракционами и снабженный VIP-входом «музей» актуален. Чего уж там, еще можно магнитики продавать и пару квестов запустить. В конце концов, Ленинград долго жил без этого музея. Еще до снятия блокады работал героико-патриотический Музей обороны, куда экспонаты привозили прямо с фронта. И он явно был не про «утрату сотен тысяч ленинградцев».

Почему жюри, имея на руках итоги народных «выборов» и пятнадцать голосов в корзине, перекладывает ответственность на блокадников?

Позднее экспозиция заняла весь Соляной городок, но вскоре по окончании войны была признана идеологически ошибочной и уничтожена (фотографии и документы сожжены, остальные активы переданы другим музеям). Вопрос о восстановлении подняли только в конце восьмидесятых — опять же интеллигенция и ветераны. Предполагалось, что в городе появится не героико-патриотическая, а бытовая, гуманистическая экспозиция. В итоге мы имеем в Соляном переулке старомодный, но крайне мощный эмоционально музей. Сложно и тяжело держать понятия «музей» и «блокада» в одной смысловой связке, но этому городу так нужно. И у нынешнего музея нет площадей, чтобы показать огромную коллекцию (более 20 000 предметов), которая, вероятно, и займет пространства нового комплекса.

Мне удалось дозвониться до одного из районных отделений организации «Жители блокадного Ленинграда». Удивительно, но подвоха пока не чувствуется — все правление ячейки собирается коллективно ехать голосовать на выставку, никаких «рекомендаций» организация не получала, кроме как поторопиться. «Правда, я не знаю, расскажут ли нам там о каждом проекте подробнее или только самим разрешат посмотреть, — заметила моя пожилая собеседница. — Я была на выставке 7 сентября, тогда там были сами архитекторы, они рассказывали. Мне понравился проект Юрия Земцова — возможно, потому что он, как и я, из ЛИСИ (ныне Санкт-Петербургский архитектурно-строительный университет. — А.С.). Ну и хочется, чтобы автором был ленинградец. У финнов красивый проект, это интересно, но, нам сказали, у него может быть проблема с крышей. Когда поедем голосовать (а нас двенадцать человек), нужно будет пройти пешком от метро на канале Грибоедова, но ничего, дойдем — еще можем!»

Проект Музея блокады Lahdelma & Mahlamäki (Финляндия)Проект Музея блокады Lahdelma & Mahlamäki (Финляндия)

Складывается впечатление, что есть два Петербурга-Ленинграда. Один — где «пилят» бюджеты, манипулируют мнением уважаемой, граждански и исторически значимой части общества, а местечковые подковерные интриги сводят на нет декларируемые приоритеты. Другой — где горожане перевозбужденно рефлексируют, забывая, что рефлексия — дело внутреннее, на очередную грандиозную стройку не влияющее независимо от того, сколько миллиардов отправится в эту «черную дыру». И, кажется, есть третий — где чиновничий аппарат зачем-то решил взаимодействовать с этой рефлексирующей интеллигенцией и по странной инерции продолжает оглядываться на ее вкусы. Не понимая, что, во-первых, это не такая уж большая и страшная прослойка (из пятимиллионного города проголосовало менее десяти тысяч человек), во-вторых — добиться их одобрения невозможно. На той же пресс-конференции мои коллеги задавали вопрос: «Зачем вы вообще проводите голосование, спрашиваете горожан? Неужели выбирать проект должны непрофессионалы?» Конечно, если бы петербуржцев не спросили, возмущения было бы еще больше.

— Нельзя накрыть Петербург стеклянным куполом и смотреть, как он разрушается. А потом сдувать с руин пылинки. Город — живой, он должен развиваться. И пусть лучше в центре построят музей, чем влепят что-нибудь еще, — говорю коллеге у Конюшенного.

— Конечно. Но назовите хоть один пример, когда у нас это удалось! Ладно Мариинка-2, а газпромовская «кукуруза»? Вот и получается, что лучше ничего не трогать и оставить как есть.

Кажется, нас опять ждет знакомый сериал: стройка, миллиарды, еще миллиарды, смены подрядчиков, невидимые выпады чиновников. Как поется в любимой городом песне «Сплина»: «Скоро рассвет, выхода нет».

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Ссылки по теме
Сегодня на сайте
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм»Общество
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм» 

Сегодня, во Всемирный день распространения информации об аутизме, вы можете помочь фонду «Антон тут рядом». Почему это важно именно сейчас — объясняет Любовь Аркус в маленьком тексте и маленьком фильме

2 апреля 20201591