5 апреля 2016Искусство
14893

Владимир Овчаренко: «В этом черт-те что и надо вариться»

Основатель аукциона Vladey — о русских художниках и коммерции в музее

текст: Ася Чачко
Detailed_pictureВладимир Овчаренко© Александра Краснова / ТАСС

Специальным гостем Первого фестиваля искусства как образа жизни Art.Up Art.In, проходящего в Московском музее современного искусства, стал аукцион Vladey. Ася Чачко узнала у его владельца Владимира Овчаренко, насколько корректно торговать искусством в стенах государственного музея, а также расспросила о ближайшем будущем российской сцены и планах галериста.

— У вас сейчас проходит целых два аукциона. Это значит, что на рынке современного искусства кризис не чувствуется?

— Просто оказалось, что аукционы как форма продажи произведений искусства работают сегодня лучше галерей. Видимо, срабатывает азарт и то, что это шоу, в котором интересно участвовать. Плюс важно, что в этом есть элемент биржи. Сейчас же на любом рынке ситуация такая: ты за что-то просишь 100 рублей, к тебе приходят и говорят: «Слушай, товар твой, конечно, хороший, но я тебе дам за него 50. Просто потому, что я у тебя — единственный покупатель». А на аукционе ты видишь людей, которые хотят того же, что и ты, и цена на произведение складывается более-менее прозрачная и справедливая.

— Как вообще себя чувствует российский рынок современного искусства?

— Годовой объем всего российского рынка современного искусства — включая все галереи, аукционы и студии художников — я бы оценил в 15 миллионов долларов. Столько стоить может какой-нибудь один лот большого аукционного дома в Нью-Йорке или Лондоне. Это значит, что для человека, который хочет потратить большие деньги, российское современное искусство в принципе не является чем-то интересным. Он скажет: «Ну хорошо, а если я хочу потратить 10 миллионов, мне нужно все ваше искусство скупить? Я лучше возьму маленького Пикассо, 30 на 40, повешу его над диваном и буду всем рассказывать. А понадобятся деньги — сниму Пикассо, в чемодан засуну и на Sotheby's отнесу — вот и все».

И при том, что российский рынок современного искусства такой маленький, яичницу у нас начинают делить еще до того, как яйца на сковородку разобьют.

И при том, что российский рынок современного искусства такой маленький, яичницу у нас начинают делить еще до того, как яйца на сковородку разобьют. И вся эта мутная конкуренция внутри крошечного сообщества плюс неверие в собственные силы, его левый уклон — все это не позволяет рынку особенно развиваться.

Но, с другой стороны, есть и плюсы — когда ты на дне, всегда есть куда расти. Только за последний год построено новое здание «Гаража», фонд V-A-C объявил о строительстве нового проекта, в мае открывается частный Музей русского импрессионизма, девелопер, который застраивает ЗИЛ, объявил, что у них будет современный филиал «Эрмитажа». Это все — инвестиции в развитие искусства. Когда стены будут построены, чем-то же они должны будут заполниться. Пока что у нас характер экономики офшорный: выкачал, разменял, отправил деньги и семью за границу — качаешь дальше. Это не позволяет сконцентрироваться на внутренних задачах. Но когда-то же эта парадигма изменится.

Александр Виноградов, Владимир Дубосарский. Снег. 2005Александр Виноградов, Владимир Дубосарский. Снег. 2005© Предоставлено MMOMA

— В мире в русских художниках есть хоть какая-то заинтересованность?

— Сейчас в мире отношение ко всему русскому очень плохое. Никто же не будет разбираться, связан ты как-то с Путиным или нет. «А, ты русский? Ну и с чего я тебя буду поддерживать?» Россия как бренд сейчас в очень уязвленной позиции. И любые продукты этого бренда априори имеют отрицательную репутацию. Чтобы с этим бороться, нужно прикладывать титанические усилия. Национальный рынок искусства — как авианосец. Представьте, взлетели с него самолеты, летают, такие крутые, в воздухе, а в это время авианосец стянули в другое море — у самолетов горючее заканчивается, а куда им садиться? В России нет такой поддержки у современного искусства изнутри страны, чтобы художники могли быть послами нашей культуры за границей.

Мы два раза участвовали в самой крутой международной выставке в Базеле — в 2011 и 2012 годах. Первый раз интерес был очень мощный. Второй раз люди смотрели на табличку Russia и шли мимо, будто там «Зимбабве» было написано.

Когда мы открыли галерею в Лондоне, то ощутили то же самое. Мы тогда очень рассчитывали на русских, которые в большом количестве стали переезжать в Лондон. Я думал, что вот в Москве все плачут: «Все плохо, политика — плохо, экономика — плохо, погода — плохо». А в Лондон они переезжают и, наверное, расцветают, искусством начинают интересоваться. Но нет. Они едут туда упакованные, денег как грязи, селятся в старые, вонючие и при этом дорогие особняки в 40 километрах от Лондона — и снова начинают страдать, потому что друзей нет, англичане, сволочи, их никуда не пускают и т.д. В итоге они все равно никаким искусством не интересуются. Ну я и подумал: «Что мы тут, как клоуны, изображаем из себя? Если мы не создадим мощной базы в Москве, все эти вылазки бесполезны». Так что там галерею закрыли и пытаемся тут построить наш авианосец — нарастить боевую мощь.

Тимур Новиков. Баскетбол. 1989Тимур Новиков. Баскетбол. 1989© Предоставлено MMOMA

То, что ваши аукционы проходят в музее, выглядит немного странно. Вроде как в мире принято считать, что музей — место, свободное от коммерции.

— Конечно, можно полностью взять западную модель и строить ее тут. Ведь там все так структурировано и понятно, а у нас черт-те что. Но я лично думаю, что в этом черт-те что и надо вариться. И мы используем все возможности, которые имеем. При этом на обоих аукционах благотворительные лоты — на первом пятнадцать, на втором тринадцать произведений, деньги от продажи которых пойдут на постройку художественной школы при ММОМА.

Кстати, у нас 6 апреля открывается выставка «Борщ и шампанское». И это о том же самом. Мы, с одной стороны, очень хотим быть похожими на цивилизованный Запад, где все из тоненьких бокалов пьют шампанское. Но, с другой стороны, нам охота иногда пойти и борща с салом нахлебаться да песню затянуть. Так и в отношениях музеев с галереями — за 25 лет у нас так и не сложилось разделения: все котлеты с мухами в одной тарелке. Но ведь вся страна так живет — вроде все знают, что он коррупционер, а свой чиновничий пост по-прежнему занимает. С цивилизованных позиций такого быть не должно. Но оно же есть! И мир искусства отчасти следует этому тренду. Мы же живем здесь и сейчас. И я считаю, что наше дело полезно местным авторам. А позиция суперэстета сейчас для них неполезна. Так зачем мне строить из себя эстета — чтобы классный профиль в Фейсбуке сделать?

Принцип подбора был один: каждая работа — шедевр. Каждая бескомпромиссна.

— На выставке «Борщ и шампанское» будут избранные работы из вашей личной коллекции. По какому принципу отбирали?

— Год назад один коллекционер построил большой дом в Подмосковье. И мы его коллекцию инсталлировали в новое пространство. И там было очень четко видно, что вот ты вешаешь работы большого западного художника вроде Нео Рауха или Эда Рушея. А потом берешь какого-нибудь нашего парня, про которого ты думал, что он, может, и ничего, рядом ставишь и понимаешь, что эти ого-го, а наш — ну не тянет. Это как Олимпиада на одной стене, где произведения — диски, которые запускают спортсмены. Сразу видно, кто к какой лиге относится. Но бывают произведения русских авторов, которые находятся в самой высшей лиге и пресс конкуренции выдерживают. Такие и будут на нашей выставке.

У нас не было идеи выставить что подороже или специально показать произведения, которые мы хотим продать. Принцип подбора был один: каждая работа — шедевр. Каждая бескомпромиссна. Там будут наши и западные художники. Например, мозаика Кости Звездочетова с «Документы» 1992 года, которую мы в свое время приобрели за очень серьезные бабки. Костя себе двухкомнатную квартиру купил. Из иностранцев будут Джек Пирсон, Джонатан Меезе, Ричард Принс, Трейси Эмин и другие. Мы хотим этой выставкой укрепить веру наших авторов в себя, показать, что они вполне могут смотреться на уровне крутых западных художников. Тогда они станут создавать больше классных работ. А что еще для жизни нужно?

Константин Звездочетов. Артисты Метростроевцам. 1991Константин Звездочетов. Артисты Метростроевцам. 1991© Предоставлено MMOMA

— Почему решили позвать Сергея Браткова делать экспозицию выставки?

— Если вспоминать историю «Риджины» и посмотреть, кто на меня повлиял, то понятно, что в начале 1990-х это был Олег Кулик, который с нами с самой первой выставки. А 2000-е прошли под знаком тесного сотрудничества с Сергеем Братковым. Поэтому кого еще я могу попросить из тех, кто со мной на одной волне? Сначала я было подключал разных кураторов, думая, что интересен взгляд со стороны на то, что я собрал. Но скоро стало понятно, что все равно я буду ходить и психовать и спокойно работать им не дам. В итоге решили делать своими силами.

— А вы будете продавать работы с этой выставки?

— Это работы, которые по нормальным рыночным условиям не продаются. То есть если кто-то придет и скажет: «Продай мне мозаику Звездочетова» — мы, конечно, не ответим ему: «Иди на фиг, ты этой штуки недостоин». Но назовем изначально неприемлемую цену. Так всегда делается. За всю мою практику только один раз у меня было, что мы назвали запредельную цену, в десять раз выше, а человек согласился. Ему была важна именно та работа, потому что она ассоциировалась у него с какими-то личными обстоятельствами, в которых он ее впервые увидел. Для него это был какой-то важный знак. А раз человеку так надо, нужно, конечно, отдавать. Ведь действительно произведения искусства — это знаки времени. Смотришь на произведение из коллекции и обязательно думаешь: «А что у меня в жизни было, когда я эту работу первый раз увидел? А что вообще тогда в стране творилось?» То есть помимо прочего искусство — это еще и такие жизненные метки.

— Вы собрались открывать на «Винзаводе» второе пространство Vladey Space. Зачем вам две галереи?

— Еще точно не решили, откроем в мае или перенесем на сентябрь. Мы хотим окончательно разделить: Vladey — это поле для экспериментов, компания, которая занимается пропагандой современного искусства, делает выставки самых разных художников и аукционы. А «Риджина» — это, условно, представительство двадцати наших постоянных художников.

Семен Файбисович. Russian Citizen, 1991Семен Файбисович. Russian Citizen, 1991© Предоставлено MMOMA

В какой-то момент возникло ощущение, что «Винзавод» перестал быть местом силы — оттуда пошли разные тревожные слухи про смену хозяев, потом некрасиво выгнали Гельмана. Вам там не надоело?

— Подтух «Винзавод». Вы поймите, я сам критик «Винзавода» номер один. Я знаю все его минусы и недостатки изнутри. Но тем не менее должен сказать, что есть у него и плюсы. Куда еще в Москве можно приехать и зараз посмотреть порядка десяти выставок от разных кураторов? Можно сходить в «Гараж» или МАММ, ну там от силы будет три выставки одновременно. А тут сразу десять. Если ты хочешь что-то приобрести, «Винзавод» — это единственное скопление галерей в Москве. А с нашей московской логистикой это важный фактор для притока посетителей. Кроме того, несмотря на всю критику в адрес владельцев «Винзавода», нужно сказать, что они реально помогают галереям и держат для тех, кто занимается выставочной деятельностью, очень низкие арендные ставки. За такие деньги можно снять помещение разве что в Черкизове. И то, что владельцы «Винзавода» об этом направо и налево не трубят, — это их большая ошибка. Сейчас появилась большая конкуренция. Есть «Гараж», Церетели со Свибловой активничают, Еврейский музей тоже разные выставки подгоняет, появились всякие центры вроде «Артплея». Жизнь трепещется, и если ты не зудишь постоянно, как пчелка Майя, то ничего и не выйдет. Поэтому, конечно, «Винзаводу» нужен серьезный апгрейд.

Вы занимаетесь современным искусством примерно с момента его появления в России. Вас по-прежнему оно будоражит?

— Казалось бы, столько этого искусства насмотрелся, что уже ничего не проймет. Но, как ни странно, до сих пор какие-то работы могут меня очаровывать. Смотришь и думаешь: «Ну ничего себе!» Все равно искусство меня вставляет. Молодые художники немного на другой волне — больше заставляют думать, чем действуют на эмоции. Кто-то называет их «новые скучные». Но это мода такая, а мода всегда волнами. Сейчас, к примеру, на Западе мода на абстрактное искусство, а потом снова будет мода на фигуратив. Так и у нас — пройдет мода на скучные маневры, и будет снова ламбада. Ну а я за ламбаду, конечно!

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Ссылки по теме
Сегодня на сайте
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм»Общество
Наше нынешнее состояние похоже на «принудительный аутизм» 

Сегодня, во Всемирный день распространения информации об аутизме, вы можете помочь фонду «Антон тут рядом». Почему это важно именно сейчас — объясняет Любовь Аркус в маленьком тексте и маленьком фильме

2 апреля 20201627