Служба точного времени

В основе нового проекта «Группы юбилейного года» — материалы журнала «Новый мир» за 1968 год. Режиссер Дмитрий Волкострелов в соавторстве с художниками Ксенией Перетрухиной и Лешей Лобановым, а также артистами Таганки Елизаветой Высоцкой, Марфой Кольцовой, Александром Марголиным, Романом Сорокиным и Анной Хлесткиной работает с памятью, осевшей в письменной, большей частью публицистической, речи — которая, как проясняет спектакль, на самом деле ничего или почти ничего не в силах запечатлеть и зафиксировать.

Тщетность попыток художника, журналиста, ну или просто человека «сфотографировать» реальность в ее неочевидности и фрагментарности давно занимает режиссера Волкострелова — не случайно основатель «театра post» постоянно работает с драматургией Павла Пряжко, исследующего пределы сознательной анонимности в современном искусстве театра. Реальность ускользает и в случае с частным житейским опытом современника, и тогда, когда речь идет о символичном по обе стороны границы далеком 1968-м. Честнее всего оказывается признать абсолютную непознаваемость мира, в нашем, зрительском, присутствии снимая его омертвевшие со временем покровы. Этим примерно и занимается агностик Волкострелов, изобретательно синхронизируя различные временные, пространственные и смысловые опыты. Мелькнувший раз на экране бобинный магнитофон, с приятным шорохом прокручивающий оборвавшуюся ленту, вполне может служить одним из ключей к спектаклю, где шумом времени звучат чужие голоса, так и не обретшие персональную принадлежность.

© Театр на Таганке

Монтаж очерков, статей, прозы и стихов, опубликованных в «Новом мире» в год, когда по всей Европе гремели студенческие бунты, а в Прагу вошли советские танки, озвучивается со сцены тремя девушками и двумя юношами в джинсах, платьях и свитерках по типовой моде шестидесятых — и душевность, помноженная на скрытую иронию, делает видимой саму фактуру текста, его специфический стиль, порой легко затемняющий смысл сказанного. Другая группа источников, используемых Волкостреловым, — театроведческие выступления Майи Туровской и Константина Рудницкого, любопытные приключениями идей: вдохновленный Брехтом, кто-то из них задается вопросом о потенциальной активности зрителя и сетует на пассивность советских актеров, которые не в состоянии прервать спектакль на середине и задать вопрос: «А что это все значит?» Спектакль Волкострелова тоже работает со зрительским воображением как с партнером в диалоге: титры разговаривают с нами «поверх» и поперек действия, в первом же титре сказано, что это часть, «в которой ничего не происходит», а в финале титр «просит» зал проголосовать за или против эпилога — который, впрочем, показывается вне зависимости от итогов голосования.

Спектакль Волкострелова начисто лишен постмодернистского стеба: прозрачность намерений его авторов и теплота взгляда на «старое» обескураживают и заставляют испытывать острое чувство сопричастности.

Контрапунктом к «советскому» корпусу текстов служит беззвучный («песня звучит так тихо, что мы ее не слышим») саундтрек из хитов The Beatles («Back in the USSR»), Rolling Stones («Sympathy for the Devil») и Doors («Hello I Love You»). И витальная западная музыка, рожденная революцией 68-го, и трансляция интервью со студентом-леваком из ФРГ, объясняющим свои антикапиталистические убеждения («мы нападаем только на учреждения, но не на людей»), только добавляют меланхолии кухонной диссидентской жизни, отзвуки которой слышатся за фасадом из репортажей об ударном труде совхоза «Луч». По ту и другую сторону железного занавеса равноправны лишь признания в любви и поцелуи: в одном из важнейших эпизодов «Нового мира» бесконечные оттепельные «люблю» и «где ты, как ты» плывут в титрах на разных языках мира точь-в-точь как узоры на ночном небе. На исходе часового спектакля деревянный «пожарный занавес» Ксении Перетрухиной, будто бы продолжающий деревянную обшивку стен зрительского зала Таганки и отодвигающий действие на узкую полоску авансцены, погружается в темноту — на нем, как проколы, высвечиваются звезды-точки. Голос ведущего производственной гимнастики призывает не сдвигающихся с места артистов «не бояться свежего воздуха» и одновременно «прогнуться, прогнуться»: Волкострелов не дает ответы на сложные вопросы, которые ставит своим спектаклем, — в «Новом мире» есть лишь сложносочиненно представленная и просто, ясно понимаемая реальность нашего личного присутствия в океане выброшенных на ветер или важных слов.

© Маруся Гальцова / Театр на Таганке

Уже в финале, когда актеры произносят тексты «последних слов» протестовавших против ввода советских войск в Прагу участников демонстрации на Красной площади в августе 1968-го и те же строчки из выступлений Ларисы Богораз, Константина Бабицкого, Вадима Делоне, Владимира Дремлюги и Павла Литвинова ползут по экрану, сливаясь в нестройный печальный шум, отчетливой становится и прямая, в лоб, связь с нынешними временами. Как и тогда, сегодняшнее протестное движение остается явлением маргинальным, как и тогда, сажают за демонстрацию своего несогласия, как и тогда, факт заключения под стражу очень скоро перестает щекотать нервы общественности. Еще сильнее бросающейся в глаза рифмы с современностью иррациональность поэтики спектакля. Спектакль Волкострелова начисто лишен постмодернистского стеба — прозрачность намерений его авторов и теплота взгляда на «старое», разные оптики и фильтры, через которые в «Новом мире» сегодня всматривается во вчера, обескураживают и заставляют испытывать острое чувство сопричастности.

Понравился материал? Помоги сайту!