24 декабря 2020Театр
15243

«Я не боюсь ходить в сторону классики, но везде ищу органичный для себя панк-рок»

Кирилл Вытоптов о спектакле «Водевиль Дилетант» и проекте «Четыре» в БДТ

текст: Кристина Матвиенко
Detailed_pictureСцена из спектакля «Водевиль Дилетант»© Стас Левшин

Большой драматический театр продолжает экспериментальный проект «Четыре. Современная режиссура в Каменноостровском театре», в рамках которого свои художественные программы представят режиссеры Денис Хуснияров, Кирилл Вытоптов, Александр Молочников и Евгения Сафонова. Программа «Четыре» открылась в ноябре премьерой спектакля Дениса Хусниярова и Аси Волошиной «В поисках утраченного времени» по Марселю Прусту (COLTA.RU вернется к разговору об этой постановке в январе), а под занавес уходящего года ее продолжит «Водевиль Дилетант» Кирилла Вытоптова — первые показы спектакля запланированы на 27 декабря. О том, как московскому режиссеру работается в БДТ и зачем в 2020-м ставить спектакль по забытой пьесе 1920-х годов, Кирилл Вытоптов рассказал Кристине Матвиенко.

— Как ты попал в проект «Четыре»?

— Мы с Могучим познакомились внутри «Фанерного театра», который они сделали с художником Александром Шишкиным и архитектором Андреем Вороновым внутри БДТ. Тогда вместе с нашими питерскими товарищами из ДК ПТХ мы думали о том, что можем что-то сделать в «Фанерном театре», потом размышляли о творческих мастер-классах для детей в программе «БДТ Digital». Параллельно Могучий рассказал про программу «Четыре», которая сначала виделась ему как такая игра молодых режиссеров в художественное руководство — что подразумевало не просто отдельные спектакли, а программы, включающие разбросанные по сезону события. Я посмотрел на состав участников — Денис Хуснияров с проектом по Прусту, Александр Молочников с Труменом Капоте, Евгения Сафонова с «Бесчестьем» Кутзее — и решил, что по законам композиции нужно двигаться от такого мощного интеллектуального взноса в противоположную сторону. Стремление сделать «легкий жанр» совпало также с пандемическими настроениями, когда все боялись погрязнуть в пучине развлекухи, — о чем-то подобном мы размышляли и с Константином Богомоловым. Так возникла программа «Возможности легкого жанра», для которой я взял три названия из разных эпох.

— Первым из них будет «Водевиль Дилетант». Что это за история и кто такой Василий Шкваркин?

— Для нас этот водевиль 1920-х — попытка «по-дилетантски» оказаться в обстоятельствах, где нужно петь и плясать. У Шкваркина вставные стихи идут без музыки, хотя кое-где у него есть партитура. В данном случае мы с композитором Владимиром Горлинским придумали сами современный подход к тому, что называется куплетами. Есть вполне идиотские общие хоры, поддерживающие природу жанра, и речитативы, когда герои внутри сцены пропевают свои внутренние состояния. Шкваркин — это человек, заточенный именно на водевиль и оказавшийся в окружении Ильфа, Петрова и Катаева, у которых во времена НЭПа возникла вполне внятная художественная программа. Есть жанр из XIX века, который потенциально люб и близок зрителю, думали они, и есть публика, которую после революции нужно завлекать в театр чем-то кроме биомеханики. К тому же это была очень интересная в музыкальном отношении эпоха: кафешантаны, дворовые музыканты, шансон, веселые куплеты «Кирпичики», полублатная «Безноженька» и полуцыганщина. Самый низовой момент — это когда музыканты ходили по дворам и пели буквально за копеечку: по сути, это один из первых ярких примеров существования театра внутри улицы, когда главное — это контакт со зрителем, которому, говоря нынешним языком, или «заходит», или нет. Все это проникало в те годы в театр — как раз на уровне водевиля.

Сцена из спектакля «Водевиль Дилетант»Сцена из спектакля «Водевиль Дилетант»© Стас Левшин

— Как сегодня работает этот жанр?

— В водевиле есть важный структурный момент: он пронизан игрой на уровне ситуации (путаница) и на уровне языка (юмор и стилистический монтаж лексики ушедшей и нынешней эпох). То есть тебе смешно уже тогда, когда ты читаешь пьесу. Шутка ведь как работает: сначала заход, а потом что-то, обманывающее наши ожидания. Единица измерения шутки может быть сколь угодно малой — в одном предложении ты делаешь заход, зритель понимает, чего ждать, а дальше ломаешь это ожидание хоть на низком, хоть на абсурдистском уровне, и получается смешно.

— Звучит прекрасно, но как добиться этого эффекта на материале 1920-х годов — с соответствующей, максимально далекой от нас проблематикой?

— Там есть фига в кармане: оставаясь в рамках легкого жанра, Шкваркин «троллит» проблемы своего времени, в том числе театральные — герои обсуждают репертуар 1920-х, необходимость на сцене пролетарской пьесы и мужиков с выстрелами, в то время как публике хочется, скорее, куплетов и танцев. Юмор рождается на стыке сухого революционного материала и разлагающего нэпманского предложения. Там есть и поводы для цензуры: острые моменты взяты в квадратные скобки. Сюжет этого водевиля, который называется «Лира напрокат», в том, что электрик-монтер решил стать драматургом, над ним все смеялись, но он все-таки попал в театр — а потом вернулся обратно в монтеры. У Шкваркина получился «Театральный роман» Булгакова наоборот: успеха у главного героя не случилось, но потрепало его в театре достаточно. Размышляя, с какой стати монтер решил стать драматургом, мы придумали такой вполне идиотский зачин: он приходит в театр чинить проводку, его бьет током, он на минуту умирает — и просыпается, что называется, другим человеком.

— Вы перенесли действие в другое время?

— Мы оставили и оригинальную структуру, и сюжет, но получилось много отсылок к сегодняшнему дню. Стихи для пролога и эпилога для нас написал поэт Павел Артемьев, выпускник курса Л.Е. Хейфеца.

Сцена из спектакля «Водевиль Дилетант»Сцена из спектакля «Водевиль Дилетант»© Стас Левшин

— Ты когда-нибудь работал раньше в подобном направлении? Делал «смешное и от души»?

— Я никогда не занимался чистыми комедиями, но мой психотип таков, что во всем, чего я касаюсь, неизбежно возникает поворот в юмор. С проектом в БДТ ситуация сложнее: мы имеем дело с материалом, смешным априори, но его нужно сделать — и «определить» на уровне технологии.

— Как проходил кастинг для спектакля? Вы выбирали тех, кто умеет петь и танцевать?

— В «Водевиле Дилетанте» заняты актеры БДТ и оркестр из восьми человек. Умение петь не являлось обязательным условием, хотя у нескольких артистов есть сольные номера и в спектакле много хоров. Кстати, хор — великая штука, потому что внутри него удается объединить людей и собрать тем самым актерский ансамбль. Музыка Горлинского достаточно прихотливая, но мы договорились, что должно быть какое-то количество хитов, которые можно полюбить: легкий жанр, где нет музыки, к которой можно подключиться, — это нонсенс. Володя на мою просьбу откликнулся, музыкальное руководство нашими «певцами» осуществляет прекрасная Анна Вишнякова, пластикой занимается Иван Естегнеев.

— Как ты работаешь с очень непростым пространством Каменностровского театра?

— Подмостки КМТ чуть меньше Исторической сцены БДТ, но при этом они работают по принципу большой сцены, есть граница между оркестровой ямой и залом, которую нужно преодолеть. У нас с художником Наной Абдрашитовой были мысли по поводу трансформации пространства, но потом мы поняли, что это отнимет много энергии и сил, и решили остановиться на традиционном варианте. Нана придумала очень хорошую, вполне в духе 1920-х годов, историю: у нас в спектакле работает деревянная арка, напоминающая коконы, в которые после революции зашивали триумфальные здания, чтобы скрыть их историческое происхождение. У нас получилась сцена площадного типа, но с аркой, в прорезях которой мы видим историческое пространство: эта надстройка пытается заглушить собой то, что существовало раньше, сделать вид, что его не было. Сцена на сцене, трибуна, открытая площадка — все это очень близко 1920-м и важно для нас как идея соединения классического и общедоступного театра.

Легкий жанр балансирует у нас на краю смерти.

— Тебя очень трудно положить на определенную полку театрального супермаркета: здесь у нас спектакли режиссеров-деконструкторов, тут — режиссеров-интерпретаторов. Ты — ускользающий тип?

— Это ускользание для меня очень важно. До ГИТИСа у меня был опыт любительской театральной студии в челябинском «Манекене» — я приехал в Челябинск из Казахстана, не поступил на актерский, но поступил на педагогику и, конечно, стал тусоваться в этой среде. «Манекен» очень активно ездил по фестивалям, мы смотрели очень много театра на видео. Когда я приехал в ГИТИС и встретился в мастерской Олега Львовича Кудряшова с тем, что можно назвать классической школой, мне это помогло полюбить базу. Любовь к уличному театру и подвальным ужасам в сочетании с классической школой дала такие результаты, что я не боюсь ходить в сторону классики, но везде ищу органичный для себя панк-рок. У меня нет цели удивить, потому что удивить можно только тем, что лежит внутри твоей собственной природы.

— А ты шалун?

— Дионисийская составляющая во мне очень сильна — и я постепенно открывал ее все больше. Пока учился в ГИТИСе, был аскетом, одиночкой и хотел делать все аккуратно. Потом строгость перестала меня интересовать, потому что встреча с Наной (Абдрашитовой. — Ред.) дала мне понять, что в жизни есть сумасшествие и что искусство произрастает из какого-то количества чего-то dirty. Я не боюсь открытых швов, не боюсь недоделанного. Стремлюсь к гармонии, но не к хай-теку. Главное — чтобы была энергия.

Сцена из спектакля «Водевиль Дилетант»Сцена из спектакля «Водевиль Дилетант»© Стас Левшин

— Что, по-твоему, объединяет таких разных участников проекта «Четыре»?

— Выбор героев проекта можно концептуализировать, но, возможно, его стоит считать рандомным выбором, который был сделан по итогу разных встреч. Главным и определяющим, как мне кажется, является то, что все мы действительно очень разные — и что мы покажем разное. Важно, что Могучий не ставит нас в положение рабов лампы: так, например, изначально звучавший в проекте сюжет с игрой в художественное руководство отошел на второй план, и меня это вполне устраивает. Все-таки играть в худрука — это особенная стать, у меня ее пока нет. Мне интересна ситуация, когда я приехал в Петербург, где я никто и звать меня никак. Моя цель — сделать спектакль, который можно будет смотреть. Если этот опыт окажется конструктивным, будем думать, в каком направлении развивать «Возможности легкого жанра» дальше.

— Ты бы хотел стать «владельцем дома» хотя бы на один сезон?

— У меня такого опыта никогда в жизни не было, поэтому не могу сказать, хочу я этого или нет. Рано или поздно, наверное, подобное предложение поступит — вот тогда-то я о нем и подумаю. Сейчас мне больше нравится приходить в коллективы, знакомиться с новыми людьми и размещать свою капсулу внутри тела театра.

— Как вы коммуницируете с Могучим?

— Никакого давления — это, наверное, главное.

— Петербургские театры и петербургские актеры отличаются от московских?

— Отличаются, но не знаю пока, чем именно. Я совершенно точно не вижу здесь чисто московского желания «пометить» собой весь лес — то есть сняться во всех возможных фильмах и сериалах. В Москве ты позвал человека в спектакль, думая, что он свободен, а он тут же найдет работу — чтобы не думал, что ты у него один. Артисты БДТ, конечно, снимаются — но это не мешает работе, куда больше проблем с рабочим графиком возникает из-за пандемии.

Сцена из спектакля «Водевиль Дилетант»Сцена из спектакля «Водевиль Дилетант»© Стас Левшин

— Ты пользуешься приемом показа на репетициях?

— Да, конечно, — показ гэга, к примеру, может помочь увидеть, как он работает со стороны. Это сложная форма — она требует полетности и способности играть быстро, без психологизма, но так, чтобы была понятна логика поступков. Парадокс заключается в том, что играть надо легко, а хватать импульсы нужно очень крепко. А еще важно существовать музыкально — то есть найти тон голоса, когда, скажем, нужно сказать что-то по секрету. Станиславский для этого придумал театральный шепот.

— Театральный шепот в 2020 году — это не стыдно?

— Нет! Если средство театра работает и адекватно складывающейся теме, его нужно не стыдиться, а заставлять работать на замысел целого. Штампом старое средство становится тогда, когда артисты корчат рожицы и показывают «водевиль». Просто для начала нужно разобраться, по какому пути движется действие, которое ты можешь играть просто. Дальше на пути действия есть гэг — измерение шутливого. Он украшает действие, ты смеешься. Но построить на гэгах все нельзя, их нужно нанизывать, как у Чаплина, на действие. Иногда гэги не рождаются, никто не смеется — и артисты начинают «жарить». Но раскрашивание всегда выглядит уныло, это попытка спастись. Расскажи хотя бы историю — ну пускай зал не посмеется так, как вчера, но ведь кураж — такая вещь, которая не может возникать по щелчку пальцев.

— Из твоих слов следует, что старинная театральная форма дает дисциплину. Но как она сопрягается с современностью?

— Прежде всего, тематически — в нашем спектакле очень важно все, что связано со смертью, с этим ударом током, с мертвечиной, с зомби. В принципе, любой театр — это всегда ходячая мертвечина, которая пытается высосать свежую кровушку. Все в театре стремится отмереть, все свежее начинает рано или поздно гангренизировать, впадая в состояние инерции. В 2020-м все это соединяется с чертовым ковидом… Но нужно преодолевать энтропию. Когда актеры приходят и в качестве разминки перед репетицией поют три идиотских хора, в тебе открываются совершенно другие силы. Легкий жанр балансирует у нас на краю смерти, а юмор — это сегодняшняя валюта. «Ржака» помогает людям спасаться от страха смерти. Когда в БДТ узнали о том, что я буду ставить именно водевиль, в кулуарах все радовались так, что я почувствовал себя мессией. Люди хотят облегчения.

Сцена из спектакля «Водевиль Дилетант»Сцена из спектакля «Водевиль Дилетант»© Стас Левшин

— А смех — это про облегчение? Или все-таки, скорее, про переворот всего с ног на голову?

— Смех и карнавал — это очистительная сила. Смешное полезно, просто его уровни неисчерпаемы и совпасть на них очень сложно. Но зал грохнет там, где технологически для него организована ловушка.

— Я сейчас подумала о том, что твоя премьера, выпущенная в конце декабря, будет идеальным предновогодним утренником.

— Как ни странно, мы c Горлинским идем как раз в этом направлении. Премьера назначена на 27 декабря, на носу Новый год, каким бы он ни был. Приходите, мы будем рады.

— Не рекламируй себя!

— А кто, если не я? Сам пою, сам билеты продаю.


Понравился материал? Помоги сайту!

Подписывайтесь на наши обновления

Еженедельная рассылка COLTA.RU о самом интересном за 7 дней

Лента наших текущих обновлений в Яндекс.Дзен

RSS-поток новостей COLTA.RU

Сегодня на сайте
Как оставаться социофобом там, где это не приветствуетсяМолодая Россия
Как оставаться социофобом там, где это не приветствуется 

«В новом обществе как таковых болезней нет, не считая расстройства настроения или так называемого мудодефицита. Страны Западного и Восточного конгломератов даже соревнуются за звание самой мудостабильной страны». Рассказ Анастасии Ериной

15 ноября 20213773