Сцена из спектакля «Грозагроза». Театр Наций© Дарья ГлобинаЧеловек сезона — Всеволод Лисовский
Панк, философ и трикстер, Лисовский исследует границы театра и природу театральности, занимаясь, по сути, антропологией искусства. Важнейшие свои проекты комиссар «Театра.doc» осуществил не в Москве, а (спасибо фонду «Живой город») в Казани: в июне площадка «Угол» выпустила премьеру «Индивидов и атомарных предложений» по Бертрану Расселу, пару недель назад на лаборатории «Свияжск АРТель» показали квест по мотивам книги «Надзирать и наказывать. Рождение тюрьмы» Мишеля Фуко — и два этих рафинированных, филигранно выделанных спектакля оказались самым живым театром, который можно было увидеть в России в сезоне-2016/2017.
Событие сезона (Москва) — «Грозагроза» в Театре наций
Самая недооцененная и самая обаятельная премьера столичного сезона: хрестоматийную пьесу Островского Евгений Марчелли прочитал как «славянскую литургию Эросу» (Асафьев о глинкинском «Руслане») — сексуальная энергия, последовательно подавлявшаяся отечественной сценой, наконец сдетонировала на подмостках Театра наций. Сплетая в тончайшее кружево гэги и лацци, Евгений Марчелли не столько занимается интерпретацией «Грозы», сколько признается в чистейшей любви к миру театра: с такой нежностью, легкостью и свободой с русской классикой на русской сцене не обращались уже очень давно.
Событие сезона (Санкт-Петербург) — «Губернатор» Андрея Могучего в БДТ
Предыдущие работы Андрея Могучего в БДТ хоть и превозносились околотеатральным сообществом, но по гамбургскому счету производили впечатление либо полуудач, либо откровенных компромиссов. Триумф постановки по рассказу Леонида Андреева в этом контексте выглядит особенно безоговорочно: худрук БДТ впервые за последние годы выпустил премьеру, генетически близкую его поискам нулевых и десятых и сопоставимую с лучшими спектаклями режиссера времен Формального театра и Александринки. «Губернатор» с декорацией-трансформером Александра Шишкина и выдающейся пластической партитурой Сергея Ларионова — экспрессионистская симфония, в которой излюбленная тема театра Могучего — утрата мирозданием изначальной цельности — оркестрована с эпическим масштабом.
