7 июля 2020Colta Specials
257

Netflix и тектонические сдвиги мемориальной культуры

Сериал «Неортодоксальная» как проявление «новой этики»

текст: Николай Эппле
Detailed_picture© Netflix

За явными и яркими, привлекающими всеобщее внимание изменениями общественной этики (включающими такие разные явления, как культура травмы, кампании против харассмента и разных форм культурной апроприации, которые у нас скопом маркируются как «новая этика») происходят сдвиги, менее бросающиеся в глаза, но, возможно, более фундаментальные. Один из таких сдвигов — исчезновение табу на публичное обсуждение злоупотреблений в среде ортодоксального еврейства.

В марте 2020 года на стриминговой платформе Netflix вышел сериал «Неортодоксальная» («Unorthodox»), крайне благосклонно принятый критикой и зрителями во всем мире. Героиня фильма, блестяще сыгранная молодой израильской актрисой Широй Хаас, выросшая в ультраортодоксальной хасидской общине в нью-йоркском Вильямсбурге, сбегает от своего мужа (не злого, но инфантильного и зомбированного общинной идеологией) в Берлин, куда когда-то сбежала от отца ее мать-лесбиянка. В Берлине Эсти обретает свободу, которая оказывается небезболезненной и не дающей простых ответов (в первый раз в жизни открывая интернет-поисковик, она пишет «существует ли Бог?» — и получает множество взаимоисключающих ответов).

Не обходится стороной и тема Холокоста. Во время поездки с новообретенными друзьями-музыкантами на Ванзее (сцена вхождения в воду — запараллеленная воспоминанием о ритуальном омовении в микве — одна из самых сильных в фильме) Эсти указывают на красивый особняк на берегу озера и говорят, что именно здесь принималось решение об «окончательном решении еврейского вопроса». И для нее это двойной шок, потому что трагедия Холокоста, нечто глубоко внутреннее и сакральное, оказывается не просто известной этим «гоям» лучше, чем ей, но сосуществует с самой обычной жизнью — рядом с этим особняком располагается пляж и беззаботно купаются люди. Эта свобода оттеняется почти тоталитарной реальностью ее общины, в которой она лишена воли и субъектности и чьи старейшины, узнав, что бежавшая беременна, не брезгуют, чтобы вернуть ее и ребенка, обращаться к откровенно криминальным методам.

Интерес киноиндустрии к жизни ортодоксальных общин — не новое явление. Израильский сериал «Штисель» («Shtisel», первая роль в кино Ширы Хаас) о жизни такой общины в Иерусалиме, сочувственный к героям и довольно тепло принимаемый как ортодоксальной, так и светской публикой, с успехом демонстрируется на стриминговых платформах, и в 2018 году два его сезона были куплены Netflix. В 2017 году на той же Netflix вышел документальный сериал «Один из нас» («One of Us»), уже заметно более критический. Это истории трех человек, сбежавших из точно такой же хасидской общины в Нью-Йорке, что и героиня «Неортодоксальной». Герои рассказывают о домашнем насилии в общине, в том числе сексуальном и направленном против детей, и о трудностях, связанных с разрывом с прежней жизнью и привыканием к новой. Похожие документальные фильмы выходили и раньше — например, израильская лента «Да будет свет» («Let There Be Light») Мени Филипса 2007 года и канадская «Покидая загон» («Leaving the Fold») Эрика Скотта 2008 года, — но они оставались куда более локальными явлениями.

В свою очередь, сериал «Неортодоксальная» основан на одноименном романе Деборы Фельдман («Unorthodox: The Scandalous Rejection of My Hasidic Roots»), вышедшем в 2012 году и рассказывающем (с некоторыми изменениями) реальную историю автора, которая сбежала из Вильямсбурга в конце 2000-х.

В том же 2012 году в Британии выходит фильм Себастьяна Лелио «Неповиновение» («Disobedience») — романтическая история дочери раввина, сбежавшей в Нью-Йорк из ортодоксальной общины в Лондоне после романа с женщиной. Фильм снят по роману британки Наоми Олдерман 2006 года, вызвавшему некоторую критику в иудейской среде, но в целом избегающему острой критики царящих в ней порядков.

Словом, разговор об ортодоксальном иудаизме как среде, не приемлющей и выталкивающей инакомыслящих, идет уже довольно давно, но изображение этой среды как наделенной отчетливо тоталитарными чертами проникает в массовую культуру только сейчас.

До последнего времени в западной культуре было не слишком принято критиковать иудейскую религиозность и связанные с нею злоупотребления. Этот разговор ограничивался либеральной университетской средой, прежде всего, израильской (своим можно) и американской (в принципе довольно левой), но не проникал в массовую культуру. Культура приоритета прав человека, в значительной степени выстроенная вокруг Холокоста как этической точки отсчета, допускала своего рода добровольную самоцензуру, когда речь шла о злоупотреблениях в еврейской среде: дискурс ответственности за преступления нацизма и признания вины слишком контрастировал с критикой иудаизма, что приводило к этическому табу на нее. Сейчас на глазах начинается что-то новое. Новое поколение больше не считает себя виноватым специально перед евреями, а верховенство прав человека, недопустимость абьюза, в том числе религиозно оправданного, и прочая приснопоминаемая «новая этика» стремительно выходят в мейнстрим. Этому дополнительно способствуют феминистское движение и специально феминистская критика религии, также на глазах выходящая в массовую культуру — от уже классического «Рассказа служанки» до свежего «Приди ко мне» Малгожаты Шумовской. (Надо заметить, что «Неортодоксальная» сделана яркой германо-американской командой женщин и дает подчеркнуто женский взгляд на происходящее.) В этих условиях старые табу перестают работать, и среди тех, к кому возникают вопросы, оказываются также и ортодоксальные евреи. Тут любопытна логика развития: сначала эти вопросы облекаются в форму осторожной романтизированной беллетристики, потом эта беллетристика становится менее осторожной и лишается романтизации, потом это документальное кино, традиционный инструмент вынесения трудного дискурса в мейнстрим, и вот теперь массовый игровой сериал.

Интересно, что в этой новой фазе территорией свободы для героини-еврейки оказывается Германия (автор книги говорит, что такое бегство в Берлин жертв абьюза со всего мира — уже вполне культурный феномен). И теми, кто считает себя вправе задавать вопросы и настаивать на получении ответов, оказывается молодое поколение немцев. Трудно не подумать о том, что такая возможность — результат усилий по проработке нацистского прошлого, проделанных Германией. Если работа с прошлым имеет смысл, то не в последнюю очередь для того, чтобы вина за исторические преступления не препятствовала критике любых форм насилия.


Понравился материал? Помоги сайту!

Сегодня на сайте
Письмо человеку ИксВ разлуке
Письмо человеку Икс 

Иван Давыдов пишет письмо другу в эмиграции, с которым ждет встречи, хотя на нее не надеется. Начало нового проекта Кольты «В разлуке»

21 мая 20243807
Елизавета Осетинская: «Мы привыкли платить и сами получать маленькие деньги, и ничего хорошего в этом нет»Журналистика: ревизия
Елизавета Осетинская: «Мы привыкли платить и сами получать маленькие деньги, и ничего хорошего в этом нет» 

Разговор с основательницей The Bell о журналистике «без выпученных глаз», хронической бедности в профессии и о том, как спасти все независимые медиа разом

29 ноября 202327557
Екатерина Горбунова: «О том, как это тяжело и трагично, я подумаю потом»Журналистика: ревизия
Екатерина Горбунова: «О том, как это тяжело и трагично, я подумаю потом» 

Разговор с главным редактором независимого медиа «Адвокатская улица». Точнее, два разговора: первый — пока проект, объявленный «иноагентом», работал. И второй — после того, как он не выдержал давления и закрылся

19 октября 202331034