Почему вина обездвиживает, и что должно прийти ей на смену?

Кольта публикует сегодня несколько текстов, которые прямо связаны с меняющимся на глазах самосознанием социальной группы, известной как русскоязычная «интеллигенция».

Что делать с чувством вины за происходящее в Украине, которое охватило многих? И что, в конечном итоге, означает «быть русским» сегодня — для самих себя — и в коммуникации с глобальным миром?

Почитайте об этом тексты поэта Алексея Цветкова-старшего, психоаналитика Глеба Напреенко.

Автор этого текста — магистр философии по специальности «Социально-политическая философия», выпускница ЕУСПб Мария Бикбулатова.

Два года назад я написала магистерскую диссертацию о вине, о том, как она мешает действию, и что с этим можно поделать. Я написала эту работу для того, чтобы понять, как мы в качестве сообществ можем действовать эффективнее.

Сейчас я вижу, как те, кто выступает против войны с Украиной, испытывают глубочайшее чувство вины за свое бессилие, за то, что их слова, петиции, акции протеста не имеют влияния, многие глубоко сожалеют о годах неэффективной работы, о том, что мало и плохо старались предотвратить это кровопролитие, что направляли свои усилия не в то русло. Я очень понимаю эти чувства, однако сейчас вина мешает нам, сознательным гражданам РФ, активно сопротивляться действиям наших властей.

Что такое вина? Человек или сообщество совершают действие, и когда у этого действия есть чудовищные последствия, его авторы ощущают вину. Бездействие — это тоже форма действия, поэтому бездействующий не может избежать последствий. Но человек или сообщество действуют в мире, где на них влияют факторы, во много раз превосходящие их возможности заранее продумать и предугадать, каков будет результат. Когда мы действуем, мы всегда исходим из неполного знания, а, значит, мы неминуемо совершаем ошибки. Об этом нам известно еще от Платона.

Спиноза говорит нам, что вина — это аффект, основанный на ложном умозаключении, что человек контролирует больше, чем на самом деле способен. Этот аффект — губительное состояние тела, которое обездвиживает нас, лишает возможности делать что-то дальше. То есть оно лишает нас возможности совершать наши действия иначе.

Ницше, Беньямин и Фрейд понимают вину как ярость и агрессию, которые не находят выход вовне и направляются вовнутрь. Сама по себе ярость — здоровое, конструктивное чувство, но, получается, что мы в сложившейся ситуации направляем ее на себя, а не на того, кто нападает на соседний народ и на нас. Альтюссер и Фуко описывают, как институты — школа, семья, армия, тюрьма и религия — встраивают в нас вину как внутреннего надсмотрщика с самого детства. Мы все проходим через эти институты, поэтому логично, что мы чувствуем вину.

Что мы можем с этим сделать? Для начала посмотреть здраво на то, в каких условиях все мы оказались сейчас. Наши сообщения к согражданам, наши протесты, наши высказывания отскакивают от идеологического экрана и крутятся внутри сообществ, где и так все всё понимают, и действуют соответственно, но этого слишком мало. Давайте посмотрим на условия, в которых нам приходилось работать последнее десятилетие. Интеллектуал_ки, художни_цы, активист_ки систематически подвергались преследованиям, загонялись в гетто, откуда нас невозможно услышать остальным. Мы писали, переводили, издавали книги, думали, делали искусство, образовательные проекты, выходили на протесты, но раз за разом оказывалось, что думать и говорить в этой стране можно, только если это ни на что не влияет. Почему так? Потому что пока мы делали всё это за гроши, бесплатно, на свои деньги, вместо сна, выгорая, рискуя безопасностью, в идеологическую машину вливались миллиарды, их ресурсы в тысячи раз превосходили наши, и мы объективно не могли делать больше, чем делали. Давайте не поддаваться тем, кто говорит «где вы были восемь лет?». Это попытка убедить нас задним числом, что мы несостоятельны, и в очередной раз лишить нас способности действовать.

Как мы можем действовать сейчас, исходя из этой ситуации? Критическое мышление, навык думать своей головой — это то, что должен уметь каждый человек независимо от профессии и заработка. И это долгая, многолетняя работа, которую нам придется начинать заново на руинах сегодняшнего режима.

А сейчас мы можем употребить наши навыки на то, чтобы создавать сильные нарративы друг для друга, сильные и простые нарративы для окружающих. Ведь идеология — это в первую очередь нарратив, именно он обездвиживает общество, и ему нужно что-то противопоставить.

Отказ большинства видеть реальность — это тоже вина, только неотрефлексированная. Разрушительно признавать, что все это время, пока ты старал_ась не замечать того, что происходит, и жить своей жизнью, все это время росла власть, которая теперь бомбит и убивает невинных людей. Многие люди изо всех сил будут цепляться за отказ видеть, и, чтобы они признали реальность происходящего как можно скорее, нужно предложить альтернативы, такие нарративы, внутри которых субъект сможет чувствовать достоинство, ценность того, что делает. Ведь именно этого достоинства абсолютно каждого из нас лишали годами, а вместо этого предлагали болванку, суррогат про героизм и «русский мир».

В нашей стране есть множество блестящих умов, я уверена, что мы вместе сможем предложить нашим согражданам что-то лучшее. Таким образом мы сможем вернуть и себе чувство собственного достоинства, знание, что наши умения значимы.

В завершение хочу сказать: многим из нас пишут друзья и семьи из Украины, в их словах много ярости и боли, и эти ярость и боль абсолютно легитимны. Я прошу всех нас помнить, что думающие и сознательные люди в России — это единственный канал, через который есть шанс докричаться до большинства в этой стране. Если вы уже действуете, сопротивляетесь, не дайте этой ярости остаться внутри вас, превратиться в вину и разрушить вас, будьте этим каналом, рупором, через который эта ярость может передаться всем живущим в РФ и перейти в реальные действия.

Понравился материал? Помоги сайту!