Банановый Рид

Старый вопрос остался неотвеченным — кто для нас важнее, Шоколадный Пушкин или Банановый Рид? Спорили до хрипоты, устали, постарели и успокоились, так и не вчитавшись толком в Александра Сергеевича. Теперь вот потеряли Лу Рида. Безжалостная всемирная паутина отрыгнула новость — он умер. Умер — слово, смысл которого с каждым годом становится для многих понятнее, еще немного, и можно будет пощупать руками. Хотя такие люди, как Лу Рид, не должны умирать. Пушкин, наше все, — жив, а как иначе? Высоцкий, недавно выяснилось, тоже жив. Цой — жив и продолжает набирать очки на фоне современной дрисни.

Лу Рид только что вышел из здания. Лу Рид только что зашел на кухню.

Лет пять назад Юрий Сапрыкин сделал блестящее интервью с Лори Андерсон, возможно, лучший текст, который появлялся в российской музыкальной журналистике. Разговаривали они, как помнится, в нью-йоркской квартире Лори, а мне врезался в память момент, маленький эпизод: домой вернулся Лу Рид, узнав, что тут интервью для русского журнала, тихо скрылся за какой-то дверью. Ушел на кухню? Да, Лу Рид только что зашел на кухню. Уверен, он до сих пор там.

Хотя, казалось бы, кто такой этот Лу Рид и какое нам до него дело? Советские аудиофилы-задроты с пачками запиленного винила под мышкой, фальшивя, могли напеть любую песню из репертуара Deep Purple или Slade и впадали в нешуточный экстаз без всяких психотропных веществ. Записные умники морщили лоб при упоминании King Crimson и, господи прости, Genesis. Но кто тогда мог сказать что-то внятное про Лу Рида?

В конце 1980-х я оказался на пластиночном рынке в Киеве. В кармане лежала замусоленная книжка, что-то типа «100 альбомов, которые нужно слушать», изданная в США и непонятно как попавшая мне в руки, — картинок в ней не было, а названия групп в большинстве своем ничего адептам Nazareth не говорили. Я же, начитавшись восторженных рецензий про неведомых Velvet Underground, Нико, Лу Рида и Джона Кейла, выстроил хитроумный план — накупить всяких «паплов» и «стоунзов», загнать их подороже в своем уездном городе, а на разницу найти что-то неведомое. Мне с радостью всучили пластинки Нико, Иэна Дьюри и Лу Рида. Как сейчас помню, каждая стоила не дороже пятнадцати рублей, хотя про «паплов» ни один продавец ниже полтинника даже разговаривать не хотел. При покупке Рида нужно было вести себя осторожно и не показывать, что тебе это интересно, — пролистываешь пластинки и как бы невзначай спрашиваешь: а что это за бычок кучерявый? Да так, отвечали тебе, волнушка американская, на любителя. Одним словом, мусор, довесок к чему-то серьезному.

В самом деле, чем мог зацепить этот наждачный и монотонный козлетон, совершенно немузыкальным образом выплевывающий слова, смысл которых понять нельзя было даже со словарем? Хуже него мог быть только Боб Дилан.

«Холли приехала из Майами, Флорида, автостопом через все штаты, выщипывала брови по дороге, брила ноги, и наконец он стал ею… Кэнди приехала с острова, за кулисами она была всеобщей любимицей, но никогда не теряла головы, даже когда отсасывала… Малыш Джо ни разу не дал за так, все платили и платили… Фея Драже… Джеки на спидах, решила, что она Джеймс Дин…»

Кто все эти люди и почему я должен про них слушать? И почему эту песню американская книжка называет важнейшей в истории современной музыки? Может, потому что

«Hey babe, take a walk on the wild side
А потом вступают цветные девочки — ду-ду-ду-ду-ду-ду-ду…»

Это уже потом я узнал, что Холли — знаменитый трансвестит с выпирающими кривыми зубами, известный по фильму «Мусор». Малыш Джо — Джо Даллесандро, парень из Бруклина, известная проститутка и гей-икона. Кэнди (Джеймс Лоуренс Слэттери) — драг-квин, умершая от рака и запечатленная на обложке у Энтони Хегарти (гениального открытия Лу Рида). Джеки (Джон Холдер) — трансвестит, киноактер, писатель, умерший (умершая?) от передозировки. И так далее, вся эта «собачья свадьба» Энди Уорхола и его безумной «Фабрики», которую Лу Рид мог смело вписывать в анкету как «дом, милый дом». Он тоже был одним из них, но нашел силы стать самим собой, что дорогого стоит.

Впрочем, и в наши времена пластинки Лу Рида стоят недорого — за 10—15 долларов можно собрать почти все. Так и почем тогда разговоры о культовости? Знания и откровения, набранные на воскресных распродажах пачками. Стоящие на полках. Давно не переслушиваемые. Хотя сейчас вот появился повод.

Так кто для нас важнее, Шоколадный Пушкин или Банановый Рид? Для меня — Лу Рид. Он ведь только что зашел на кухню, и нам будет о чем поговорить. О чем бы я говорил с Пушкиным — не могу представить, а вот с Лу — запросто. Вопросов стало еще больше.

Валерий Постернак — бывший главный редактор журнала «Billboard Россия», ведущий блога PosterTracks.

Понравился материал? Помоги сайту!