Смерть от жажды на заброшенной киностудии

Первой оперной премьерой Михайловского театра в этом сезоне стала «Манон Леско» Пуччини, торжественно объявленная копродукцией с берлинской Staatsoper, куда спектакль переедет, когда наконец-то закончится затянувшаяся реконструкция здания на бульваре Унтер-ден-Линден. Спектакль поставил нынешний интендант Staatsoper, недавний руководитель Зальцбурга и вообще уважаемый, заслуженный и авторитетный патриарх немецкого «режиссерского театра» Юрген Флимм в компании с не менее значительным сценографом Георгием Цыпиным. Заглавную партию в первый премьерный день пела примадоннистая итальянка Норма Фантини, ее партнером, кавалером де Грие, был тоже импортный Стефано Ла Колла. Отметив европейскую статусность события, в первую очередь стоит поздравить театр с роскошной работой его главного дирижера Михаила Татарникова, сочный и динамичный оркестр которого убедительнее всего говорил о победе над сладким пуччиниевским шедевром.

Шокирующе-простодушную историю безгрешной развратницы Манон, написанную аббатом Прево в середине XVIII века и сильно мелодраматизированную Пуччини в конце XIX, постановщики перенесли в золотой век кинематографа, с которым, как выяснилось, отлично уживаются и приторность страстей, и будуарная ароматность партитуры. Первая же сцена на «фабрике грез», где начинающая актрисулька Манон оказывается перед выбором между любовью к молодому лузеру с шутовским жабо на шее (привет еще одному памятнику эпохи итальянского оперного веризма — «Паяцам» Леонкавалло) и успехом, который возможен только в объятиях престарелого продюсера, поражает идеальным слиянием картинки и саундтрека. Красивый киношный полумрак (художник по свету Олаф Фриз), остроумные придурочные костюмы (Урсула Кудрна), красный кабриолет из времен Великого Гэтсби в качестве центральной детали сценографии, элегантно оголенная коробка сцены, имитирующая голливудский павильон, — суматошная жизнь на съемочной площадке отлично попадает в такт музыке.

© Николай Круссер

Справедливости ради стоит сказать, что статуарность и зрелое мастерство Фантини проигрывают молодому очарованию и порывистости второго состава, в котором в заглавной роли блистает Анна Нечаева из Большого театра в окружении двух достойных местных партнеров: Борис Пинхасович — брат Манон Леско, Федор Атаскевич — де Грие.

По мере того как музыка становится все красивее и красивее, события сюжета, приведшие к трем трупам на финальных тактах, прорисовываются все менее ясно. Впрочем, показанная во время спектакля нарезка эффектных последних вздохов из самой разнообразной киноклассики (от эйзенштейновского «Ивана Грозного» до годаровского «На последнем дыхании») заранее обо всем предупреждает. По закону жанра, дело должно кончиться томительной вампучной смертью неважно от чего, в которую надо как-то поверить современному пресыщенному зрителю. Можно решить, что Манон, а вслед за ней любовник с братом умерли от жажды на заброшенной киностудии (атмосферу сгущают кинохроники из времен Великой депрессии, идущие под главный хит оперы — Интермеццо IV действия). А можно — что Манон дожила до вершины своей актерской карьеры и сыграла смерть во всей ее мелодраматической красе. Но даже если ни та, ни другая версия вас не растрогает, слезоточивое обаяние музыки Пуччини никто не отменял.

Понравился материал? Помоги сайту!