«Сейчас вообще бэби-бум у музыкантов»

В Казани проходят концерты X фестиваля современной музыки Concordia, отмененного осенью из-за пандемии. Среди участников — скрипачка Алена Баева, прилетевшая из Люксембурга с трехмесячным младенцем на руках. Между репетициями она рассказала Евгении Кривицкой о том, как относится к авантюрам.

— Алена, на фестивале ты играешь Концерт Бартока с дирижером Фабио Мастранджело. Это твой выбор?

— Да, Барток — моя большая любовь. Его исполняют реже, чем концерты «большой шестерки» — Брамса, Сибелиуса, Чайковского, Мендельсона, Бетховена, Бруха. Почему? Из-за расширенного состава оркестра, из-за масштабов — для подготовки партитуры требуется большее количество репетиций, чем сейчас принято. Но для меня в этом заключена большая радость — я готова погружаться в музыку Бартока, много репетировать, так как это абсолютный шедевр. Для меня его Концерт — совершенная классика в скрипичном репертуаре. И по структуре, и по языку мастерство композитора поражает. Тут все совершенно.

— Ты ведь не в первый раз в Казани?

— Да, бывала в этом городе много раз, и каждый концерт оставлял ощущение большого события, праздника. Здесь всегда очень ждут артистов, люди открытые, теплые. Последний раз выступала в 2017 году на фестивале «Рахлинские сезоны»: с Вадимом Холоденко и Евгением Румянцевым мы играли Тройной концерт Бетховена вместе с Александром Сладковским

— Вы с ним давние партнеры…

— Это правда. Было много совместных концертов с оркестром «Новая Россия» и не только. С ним уверенно чувствуешь себя на сцене: у Александра огромная энергия, которой он питает и заряжает окружающих.

— А как Концерт Бартока появился в твоем репертуаре?

— Это прекрасная история. Мне хотелось побывать в Японии, и вот в 2006 году я увидела, что там проводится конкурс в Сендае. Необычное состязание — три тура, и в каждом надо играть концерт с оркестром. Я решила поехать, тем более что там оплачивали дорогу и проживание, пока ты участвуешь. Во втором туре предлагалось выбрать один из концертов XX века: в списке рядом со Стравинским, Прокофьевым значился Барток, которого я давно хотела выучить. И я заявила это сочинение. В тот год у меня были постоянные гастроли с разными программами, и за Бартока я взялась в последний момент, за три недели до начала конкурса. Я всегда быстро учила новые вещи и решила, что успею. Но не сообразила, что он громадный, сложный. Тогда мне очень помогла пианистка Лиза Гинзбург, известный концертмейстер, работающая в Московской консерватории. Она мне аккомпанировала партию оркестра, чтобы я смогла как-то представить себе целое. Пришлось везти в Сендай Концерт Бартока сырым, неготовым. Но как-то я его уже там доучила, прошла в третий тур и в итоге выиграла конкурс.

— Ты, я смотрю, любишь авантюры?

— Я готова рисковать, если уверена в своих возможностях. Мне интересно испытывать свои силы.

— Ты живешь в Люксембурге и специально приехала в Казань?

— Первоначально планировалось несколько концертов в России, но они по разным причинам перенеслись на другие даты. И в итоге остался только фестиваль в Казани. Я давно не предпринимала таких длинных путешествий ради одного выступления, тем более одна, с младенцем на руках. Но поскольку концертов мало, то я подумала, что надо взбодриться и добраться сюда.

— Я помню, как ты летала с предыдущим ребенком в «переноске».

— И сейчас точно так же. Дочке только исполнилось три месяца, наш папа, пианист Вадим Холоденко, концертирует в эти дни в Парме, поэтому пришлось брать младенца с собой. Но я решила, что «не лыком шита» и смогу как в старые добрые времена. Нашлась няня, дочь хороших знакомых моих родителей. Так что все устроилось.

— Вы очень правильно использовали время пандемии...

— Сейчас вообще бэби-бум у музыкантов. У многих моих друзей родились дети... Когда мы узнали, что у нас будет ребенок, я посмотрела в календаре и увидела, что у меня аккурат через девять месяцев тур с Royal Philharmonic в Англии, концерты с BBC Scottish в Шотландии и сольный концерт в Театре Елисейских Полей. В результате все это из-за пандемии перенеслось на следующие сезоны, даже не пришлось ничего отменять.

— Свободное время прошлой весной и летом все проводили по-разному. Вадим Репин, например, рассказал, что учил много новых для себя произведений. А ты?

— Расширять репертуар мне лучше удается, когда я ставлю сочинения в программы и могу их репетировать с кем-то. А так как культурная жизнь замерла, то не могу сказать, что выучила много нового. Я это время восприняла как незапланированные каникулы, проводила время со своими детьми, чего при обычном графике не получалось.

— А почему твой дом именно в Люксембурге?

— Получилось случайно. Я была стипендиатом фонда Ростроповича, и Мстислав Леопольдович мне предложил в 2003 году пройти стажировку в Париже. Помог с организацией: я жила у его знакомых, во французской семье, в старинном доме XIV века. Я полюбила эту культуру, язык, французскую кухню, сам уклад жизни. И тут судьба свела меня с послом Люксембурга в Москве: он ходил на мои выступления, был меломаном. И, узнав о моей страсти и желании жить во франкофонной среде, предложил помощь в оформлении документов вида на жительство. С точки зрения локации это удобно — за два часа можно добраться до Франкфурта, Брюсселя или Парижа.

— Несмотря на локдаун, ты все же какие-то концерты играешь в Европе?

— Это все лотерея: одни залы открываются, другие — наоборот, перестают работать. В основном играю стримы вместо туров. Это все старые контракты, подписанные два-три года назад. Теперь получается вместо пяти концертов — один в пустом зале без публики, идущий в прямой трансляции. Были выступления во Франции, в Швейцарии — в Лугано. В Голландии я встретилась с Дмитрием Лиссом и его оркестром Philharmonie Zuidnederland — это было последнее его выступление в качестве главного дирижера с этим коллективом.

Время сейчас тяжелое и для музыкантов, и для агентств в Европе. Закрываются целые концертные серии: например, приостановлен знаменитый фортепианный цикл в Консертгебау, куда приглашали лучших пианистов мира. Вся эта ситуация — большая травма для мирового рынка, но Россия реально резко вырвалась вперед. Продолжать работать, проводить концерты в условиях ограничений по количеству публики — я считаю, настоящий героизм, который необходим, чтобы сохранить культуру.

Понравился материал? Помоги сайту!