11 декабря 2019Академическая музыка

Импортируем постановки, экспортируем голоса

«Дидона и Эней» и Молодежная программа демонстрируют наиболее удачные стратегии Большого театра

После двух генделевских постановок Большой театр пошел еще дальше — впервые в его репертуаре появилась опера генделевского предшественника Генри Перселла. «Дидона и Эней» тоже идет на Новой сцене, постепенно привыкающей к барочному формату. Оркестровая яма приподнята, из нее элегантно торчит длинный гриф теорбы, аутентично звенит клавесин (хотя и немного громковато подзвученный), матово поют струнные, хорошо знакомый британский маэстро Кристофер Мулдс (он уже дирижировал тут «Волшебной флейтой», «Дон Жуаном» и «Роделиндой») излучает уют и надежность.

Конечно, никуда не денешься от того, что Теодор Курентзис своими исполнениями «Дидоны» и «Королевы индейцев» задал некий перселловский канон, где все легко, зыбко, прозрачно и отполировано до блеска. В Большом драмы и ужаса в музыке Перселла гораздо больше, причесанности меньше, все на повышенных тонах — особенно в партии ударных и у главных героинь. Дидона — одинокая сильная женщина сложной судьбы в красном платье; красивое, насыщенное меццо-сопрано Анны Горячёвой (выпускница Санкт-Петербургской консерватории с хорошей европейской карьерой) добавляет этому образу терпкости. Ее окружают другие, столь же решительно и просто вылепленные, женские образы: военизированная подруга Белинда (Анастасия Сорокина), яростная Колдунья (Гаяне Бабаджанян), опасно веселящиеся ведьмочки (Юлия Мазурова и Алина Черташ). Полюбившийся Дидоне слабохарактерный Эней (британский баритон Жак Имбрэйло) и прочие мужчины в этом женском мире и у Перселла-то сбоку припеку. А спектакль режиссера Венсана Уге и художницы Орели Маэстр, в котором представители сильного пола либо грубы, либо безвольны, еще больше это подчеркивает.

«Дидона и Эней» продолжает серию постановок Большого театра, родившихся в правильных местах за его пределами и помеченных спасительным термином «копродукция» (он означает совместные финансовые вложения). Таким способом Большой вполне успешно осваивает новые для себя репертуарные территории (Гендель, Бриттен), а заодно и качественную современную режиссуру (Кэти Митчелл, Дэвид Олден, Ричард Джонс). Опера Перселла — копродукция со знаменитым фестивалем в Экс-ан-Провансе, где премьера прошла прошлым летом. Важные персонажи эксовской команды — драматург Луи Жеслер и писательница Мейлис де Керангаль, сочинившая текст длиннющего пролога к короткой опере Перселла. Он поручен драматической актрисе, которая рассказывает историю Дидоны, случившуюся до того, как началась опера, — ее, так сказать, тяжелый анамнез. Про то, как она после смерти мужа бежала из родного Тира с группой мужчин-военных, по дороге похитила для них на Кипре 80 девушек, нашла новую землю и основала Карфаген. В обвинительном прологе перед нами — как раз одна из похищенных девушек.

Собственно, это главное, что хотят сказать французские постановщики, к актуальной гендерной повестке добавляя не менее для них актуальную деколониальную. Принципиально, что обвинительница — неевропейской внешности. В Эксе это была исполнительница африканской этнической музыки Рокиа Траоре из Мали (между прочим, выступала на Платоновском фестивале в Воронеже). У нас — Сэсэг Хапсасова, московская актриса родом из Бурятии, очень выразительная, в какой-то момент переходящая с русскоязычного текста на бурятское пение с ультразвуками. В начале спектакля ее героиня признается, что хотела бы убить Дидону, в финале именно от нее Дидона принимает склянку с ядом. Но, кажется, у нас этот постколониальный дискурс вообще не срабатывает и никакого чувства вины у публики не вызывает — что ей 80 кипрских девушек, когда какая-нибудь наша местная история Умарали Назарова пострашнее будет. Впрочем, отваживаясь на Перселла, Большой театр совсем не имел в виду заниматься социальной критикой.

Так совпало, что примерно одновременно с «Дидоной» в Большом театре проходило еще одно важное стратегическое событие — десятилетие его Молодежной оперной программы. Концерт выпускников и нынешних участников программы совсем по-взрослому, при полном параде, прошел на Исторической сцене, за пультом оркестра стоял Александр Сладковский (все ли в курсе, что в нашем голосовании он обгоняет Теодора Курентзиса?), праздничное дефиле «платьев-тортов» на молодых фигуристых певицах переливалось самыми удивительными цветами, генеральный директор театра Владимир Урин с благодарностью упомянул уволенного им Михаила Фихтенгольца, стоявшего у истоков всей этой истории, а под конец все участники концерта весело спели фрагмент из оперетты Шостаковича «Москва, Черемушки» своему руководителю Дмитрию Вдовину. В основной же программе очень заметен был крен в сторону от хрестоматийного репертуара русской вокальной школы — например, много арий из французских опер. Но и «наше все» — ария Ленского «Куда, куда, куда вы удалились» — в исполнении тенора Богдана Волкова прозвучало эталонным образом. Помимо Волкова съехались и другие козыри Вдовина, уже разлетевшиеся по миру успешные певцы: баритон Андрей Жилиховский, сопрано Ольга Кульчинская, Нина Минасян и Венера Гимадиева, меццо-сопрано Оксана Волкова. Жалко их отпускать, да что делать — репертуара и работы для их голосов на мировом оперном рынке по определению больше, чем в Москве. Зато и домой петь они возвращаются с бо́льшим опытом.