«Мне нужно партию впеть. Мне нужно эмоции вработать»

Марина Ребека о королевских партиях и оперном кризисе

текст: Екатерина Бирюкова
Detailed_picture© Jānis Deinats

8 апреля в рамках VI фестиваля «Опера Априори» сопрано Марина Ребека выступит с сольной программой «Три королевы» в зале Чайковского. Перед своим вторым приездом в Россию известная латвийская певица дала Екатерине Бирюковой интервью на хорошем русском языке.

— Ваша программа в Москве называется «Три королевы». Ее составляют арии из трех опер Гаэтано Доницетти — «Анна Болейн», «Мария Стюарт» и «Роберто Деверё» (там у вас партия Елизаветы Тюдор). Каково изображать на сцене исторических персонажей?

— Конечно, с вымышленными персонажами можно многое додумать, а здесь больше фактов. Много кто о них писал. Я стараюсь читать, сколько могу. Потому что это помогает при работе над партией. Но основной упор все же идет на музыку и текст либретто. Скажем, у Доницетти Анна Болейн выглядит жертвой. Хотя на самом деле она была очень властной и сильной женщиной. Она и у Доницетти сильная, но в конце с ума сходит, такая несчастная, все ее предали, нет на ней никаких грехов, святая, можно сказать. Я не думаю, что она такая на самом деле была. Все-таки очень много было показаний против нее. И, конечно, то, как видит ее Доницетти, может не всегда сходиться с историей. Но музыка-то все-таки Доницетти! И в данном случае надо придерживаться его точки зрения.

— У вас сейчас особая любовь с Доницетти?

— Ну, просто в данный момент для моего голоса это наиболее подходящий репертуар. У меня сейчас такой период, когда я уже оставила Моцарта, оставила барокко. Теперь — драматическое бельканто, начало веризма.

— Вагнер в перспективе не маячит? Вы же пели арию Елизаветы на прошлогоднем концерте в Москве.

— Нет, Вагнер не маячит. Я люблю петь в концертах эту арию из «Тангейзера». Она очень компактная, очень сильная, такое хорошее приветствие залу. Но целая роль — нет. С Вагнером — это как со всем драматическим репертуаром. Очень немногие из тех, кто туда окунается, могут вернуться назад. Это сложно и вокально, и психологически. Редко кто после, скажем, «Манон Леско» или «Дона Карлоса» может спеть «Дон Жуана». Звук другой. Моцартовский звук более собранный, более концентрированный, более мобильный, он не такой широкий.

Мне сказали: голос большой, громкий, но таланта нет, все это бесполезно, девочка, иди отсюда.

— То есть Нетребко уже не вернется к Моцарту?

— Думаю, что нет. Хотя у нее, конечно, удивительно! Она может собирать звук, чтобы спеть Марфу. И в то же время поет Манон Леско. Но для меня звук моцартовский и звук вагнеровский-пуччиниевский различаются очень сильно.

— Вы своему звуку учились в Италии? Где ваша главная школа?

— Моя школа смешанная. Дома в Рижскую консерваторию меня не приняли. Мне было 17 лет, очень волновалась, ноги дрожали. Пришла, спела. Мне сказали: голос большой, громкий, но таланта нет, все это бесполезно, девочка, иди отсюда. Конечно же, я долго плакала. Потом поступила в музыкальный колледж, проучилась там четыре года, меня стали звать в консерваторию. Но я сказала: не, ребята, я к вам больше не хочу, время ушло. И поехала в Италию, в Парму. Там был педагог, которого мне посоветовали. Я уже немножко говорила по-итальянски. Ходила там на все спектакли. Видела, как певцов освистывали. Видела ужасные моменты и прекрасные моменты. Ездила смотреть конкурс Верди. Мне было очень интересно понять, что этот народ любит и что именно дает успех. Потому что некоторые вещи певцам прощаются, а некоторые нет. Потом я перевелась в Римскую консерваторию. Рим — большой город. Там я могла одновременно заниматься в Международном институте искусств. Там у меня была первая возможность с оркестром поработать. Но было и много всяких разочарований. Я решила, что буду сама учить программы на конкурсы, выстроила себе стратегию — куда ехать, почему — и стала ездить на конкурсы. Тоже, конечно, делала много ошибок. Я сначала решила показать, что я могу все. Пела одновременно Царицу ночи, Мими, Леонору и Лизу из «Пиковой дамы». Пока мне не сказали: «Девочка, зачем? Так не надо. Сейчас все сразу не показывают. Нам нужно тебя в какую-то рамку поставить». В общем, всему научили потихоньку. Потом я стала выигрывать конкурсы, ездить по прослушиваниям. В 2007 году дебютировала в «Травиате» в маленьком немецком городе Эрфурте. Мне повезло, я считаю. Приехала на прослушивание совсем зеленая. Мне сказали: если ты согласна на наш гонорар, будешь петь Травиату. Я говорю: согласна на что угодно, у меня вообще никакого сценического опыта нет. После премьеры была очень хорошая критика, были новые прослушивания. Потом — Россиниевская академия в Пезаро, там я нашла своего первого агента. Большой прорыв — конечно же, дебют в Ла Скала в 2009 году. Был второй состав, но неважно. Главное — я спела в Ла Скала! И потом сразу в Зальцбурге с Мути. В 2009 году приехала домой, в Ригу, спеть «Любовный напиток». Они уже про меня знали, наши газеты писали, что я там-то выиграла и там-то выиграла. Но когда говорят «латвийская вокальная школа» — это точно не про меня. Могу сказать, что я училась у всех моих педагогов и даже у моих коллег и до сих пор нахожусь в поиске. Для меня это постоянный процесс. С каждой новой партией.

© Jānis Deinats

— Насколько я понимаю, вы не боитесь новых партий. Ваш репертуар шире, чем у многих ваших коллег.

— Иначе мне было бы неинтересно. Каждая новая партия обогащает и технически, и стилистически. Ты как музыкант растешь. У меня был период, когда все мне предлагали только Донну Анну и Травиату. В какой-то момент я сказала: «Это было сделано хорошо, я это оставляю». Многие не приняли: «Как так?! Ты — лучшая Донна Анна, у тебя еще контракты!» Я сказала — нет. Мне нужны другие горизонты, мне интересно другое. Травиата еще до сих пор у меня в репертуаре, но я чувствую, что когда я больше пою Норму или тех же королев, то и моя Травиата меняется. В тот момент, когда я почувствую, что ее рамка становится для меня узкой, я ее оставлю.

— Я читала, что, когда вы дебютировали с Нормой в Триесте, местная публика вас ревниво сравнивала с Каллас и это была довольно нервная ситуация. Наверное, это не единственный случай? Если поешь партии золотого репертуара, то невольно вступаешь в конкуренцию с предыдущими легендами.

— Да, есть такое. Первый раз я с этим столкнулась в Триесте. Очень большой стресс был. Это был тот самый театр, где Каллас дебютировала в этой партии. Пришли старички, которые ее слышали! Не знаю почему, но в этом городе люди очень старые и выглядят очень хорошо! Перед «Casta Diva» в зале была такая смертельная тишина! Такое ощущение, что все приготовились тебя по кусочкам разбирать. Когда я закончила, первые секунды две — молчание. Я думаю — боже, сейчас убьют. Но потом начались аплодисменты — ладно, признали. Ну, после того как в Италии признали, конечно, в Метрополитен петь ее было гораздо легче.

— Все говорят об оперном кризисе в Италии. Мол, театры закрываются, только Ла Скала держится.

— Этот кризис связан с экономическим кризисом. Если тебе не платят зарплату — мне, например, четыре года не платили гонорар за сделанную работу, и мне пришлось подавать в суд, — конечно, ты туда больше не поедешь. При этом итальянская публика привыкла к хорошему звуку, она знает традиции. А когда певцы мирового класса больше не приезжают (потому что деньги вовремя не платятся и организация очень плохая), то приглашают певцов среднего класса или начинающих. Если они хорошие — то замечательно. А если нет — то происходит то, что происходит. И публика больше не хочет ходить в оперный театр.

К сожалению, кризис бьет и по Америке. Сокращается очень много постановок, сокращаются оркестры. Но в Америке другая проблема — там очень большие залы. 3000—4000 мест — попробуй распродай весь этот театр! Даже у Метрополитен были проблемы, вы наверняка слышали. В прошлом сезоне на некоторые спектакли было продано всего 20—30% билетов. Это пытались всячески скрыть, исправить, но проблема существует. И еще одна проблема — профсоюзы.

— Что вы имеете в виду?

— Вот, допустим, Метрополитен-опера. У них рабочие сцены как работают? Ночью они убирают со сцены предыдущую постановку. В семь утра они уже начинают новые декорации ставить — для репетиции. После репетиции убирают декорации, ставят новые — к вечернему спектаклю. И так семь дней в неделю. То есть это огромное количество людей, у которых свои права, свои правила и которым нужно платить очень хорошие деньги. Я дебютировала в «Норме» в Мет. Партия у меня была сделана, но постановка для меня была новая. И я хотела попробовать ее на сцене. Но мне не дали ни одной оркестровой репетиции и ни одной сценической! Потому что это все очень дорого. Да, я понимаю, что это деньги, издержки. Но получается, что ты ходишь босиком по сцене, которую не знаешь, в костюме, в котором ни разу не репетировал. К ответственности перед публикой, композитором, дирижером прибавляется еще куча всего непредвиденного, что может произойти.

Вот в Чикаго недавно была ситуация, когда профсоюзы постановили, что певцы не должны репетировать целый месяц. Двух недель достаточно. Профсоюзы говорят: мы защищаем ваши права, мы хотим, чтобы вам было лучше. А вы меня спросили, как мне лучше? Мне лучше, когда больше репетиций. Мне нужно партию впеть. Мне нужно эмоции вработать. Я — перфекционист. И хочу, чтобы у меня была возможность сделать максимально хорошо.

— Летом вы поете в Зальцбурге «Симона Бокканегру» с Гергиевым. Это ваша первая с ним работа?

— Да.

— Как вы, наверное, знаете, Гергиев как раз не любит много репетировать. Он, скорее, предпочитает спонтанность.

— Спонтанность — это здорово, но все-таки до этого хорошо бы послушать оркестр, узнать, какие темпы, что происходит. Но у нас репетиции будут, я знаю! Это все-таки Зальцбург, Венские филармоники!

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ

Комментарии
Сегодня на сайте
Мужской жестКино
Мужской жест 

«Бык», дебют Бориса Акопова, получил главный приз «Кинотавра». За что?

19 июня 201931390
Рижское метроColta Specials
Рижское метро 

Эва Саукане реконструирует советскую утопию — метрополитен в Риге, которого не было

19 июня 201923900
Что слушать в июнеСовременная музыка
Что слушать в июне 

Детский рэп Антохи МС, кинетическая энергия Дмитрия Монатика, коллизия Муси Тотибадзе и еще восемь российских и украинских альбомов, которые стоит послушать

19 июня 201931730