До границ

«Античные стихи» Елены Зейферт счастливо избегают множества ловушек, поджидающих любого, кто обращается к поэтическому (и мифопоэтическому) наследию древних, прежде всего — стилизации и комически-иронического снижения. В самом деле, за «Античными стихами» не угадывается никакой конкретный нормативный образец, к которому бы они отсылали и который бы обыгрывали в том или ином ценностно-смысловом регистре. В них нет подражания древнегреческим или древнеримским стихотворным размерам, как нет и реконструкции определенных видов античной поэзии и их особенностей. С формальной точки зрения они организованы как модернистский свободный стих, нередко граничащий с прозой и далеко ушедший от своих античных и библейских истоков. Однако в отечественном модернизме им тоже непросто подыскать прецедент. «Александрийские песни» М. Кузмина? Но в них при всей оригинальности как раз отчетливо слышна стилизация, которой совсем нет у Е. Зейферт. «Нашедшему подкову» О. Мандельштама? Но это горькое, трагическое размышление о переломе эпох, утрате твердой исторической почвы и бессилии слова, тогда как в «Античных стихах», несмотря на драматизм отдельных эпизодов, господствует просветленный, праздничный тон, царят абсолютная власть слова/именования и свобода эстетической игры. Редкие верлибры Хлебникова — тоже, пожалуй, едва ли подходящая параллель. В скобках замечу, что точно так же «Античные стихи» далеки и от «постмодернистской», критической по своей интенции работы с античным фрагментом-руиной у Сергея Завьялова периода «Мелики».

© МАВИ ГРУПП

Перед нами мощный синтез, вбирающий разные поэтические традиции и опирающийся на точное филологическое чутье и знание классического мира (знание, которое, однако, не довлеет эстетической свободе обращения с материалом, а сама эта свобода не впадает в эстетизм). В тематическом центре этих стихов — трансформация, метаморфоза, возможно, отдаленно напоминающая о «Метаморфозах» Овидия, но не на уровне композиции или сюжета, а как об узловом поэтологическом принципе. «Ныне хочу рассказать про тела, превращенные в формы / Новые…» — так в переводе С. Шервинского звучит первая строка первой книги «Метаморфоз». Похожую трансформацию претерпевает у Е. Зейферт все: тела, имена, языки, вещи, география, империи, чувства, исторические и мифологические персонажи, боги, герои, цари, земля, морская и воздушная стихии... И состояния, и динамический переход из одного в другое — метаморфоза — даны в чувственно-плотском ракурсе, предельно физиологично. Выше я упомянул «классический мир». Но, строго говоря, перед нами разворачивается не классическая, а доклассическая, доскульптурная (довинкельмановская) хтоническая Греция, Греция, еще не знающая гармонической меры и еще не проведшая четких границ между природой и культурой, вещью и именем, внешним и внутренним, буквой и духом. Территории человеческого и божественного еще не делимитированы, границы подвижны, все еще возможно. Это детство человечества, но назвать его безоговорочно счастливым было бы опрометчиво.

Во многих эпизодах «Античных стихов» метаморфоза сопряжена с физическим насилием и очень часто — с захватом новых территорий, войной. Наряду с рождением греческого духа из латинской буквы и телесной трансформацией это один из ведущих, хотя и подспудных, мотивов книги. Автор не морализирует и не расставляет оценок (и это правильно), однако настойчиво присутствующий контекст насилия и порабощения заставляет задуматься о цивилизаторской миссии империи не только под углом хорошо сбалансированного многоязычия / многобожия / многонационального государства (римляне, как известно, одомашнивали богов завоеванных народов и перенимали их обычаи), но и под углом колонизаторской культурной политики, оставляющей глубоко впечатанный в телесные практики индивидуумов и народов след, своего рода седиментированное (выражаясь постклассическим языком) эстетическое бессознательное. И это тот «объективный коррелят», который делает «Античные стихи» настоящим событием.

Рим, 18 октября 2018 года

Понравился материал? Помоги сайту!