Опять об Кациса

Помещая ниже статью Александра Меца, мы считаем необходимым коротко обрисовать контекст публикуемого материала.

В журнале «История. Ostkraft» (№ 4 за 2018 год) напечатана рецензия историка литературы Леонида Кациса, содержащая оскорбительные выпады в адрес недавно изданных «Летописи жизни и творчества Осипа Мандельштама» и Полного собрания его сочинений и писем. Эксквизитность этой рецензии (литературоведческой по профилю) заключается не только в содержании, но и в том, что она помещена в непрофильном (историческом) издании. На требование редактора мандельштамовских собрания и «Летописи» Александра Меца к редакции журнала поместить ответ (что диктуется обычаями журнальной практики) и дать объяснение публикации непрофильной рецензии отклика не последовало. По просьбе А.Г. Меца помещаем его ответ в нашем издании.

Мы сознаем специальный, узкофилологический характер публикуемого материала. Однако возникшая, увы, не вчера «проблема Кациса» — все эти годы активного и много пишущего на сложные филологические темы автора — в последнее время осложнилась его попытками выступать в роли оценщика работы профессионалов. Эта комическая, в сущности, ситуация должна быть, по крайней мере, публично зафиксирована в качестве таковой.

Глеб Морев

Леонид Кацис откликнулся грубо-разносной статьей ^[1] на наши издания: «Летопись жизни и творчества О. Мандельштама» (М., 2014; 2-е изд., испр. и дополн., — 2016) и Полное собрание сочинений и писем (М., 2009—2011, в 3 т.; 2-е изд., испр. и доп., — 2017). Считая с 2009 года, это издание по объему является самым крупным в мандельштамоведении (всего 4 тома в изданиях 2016—2017 годов, 180 печ. листов). Прошедший в 2016 году юбилей вынес на поверхность ранее неизвестные тексты поэта, воспоминания и статьи о его творчестве, в связи с последним комментарий выпущенных изданий несколько устарел. Это и обусловливает необходимость переизданий, что вызывает неудовольствие рецензента.

На этом фоне господин Кацис уже в третий раз выступает с уничижительной критикой. Побудительной причиной тому, полагаю, является моя давняя рецензия на его статью «Мандельштам и Байрон» (1991), где я имел неосторожность подвергнуть его аргументацию и выводы радикальной (однако вполне корректной) критике.

Отвечая ему в 2012 и 2016 годах, я каждый раз указывал на отличительные особенности рецензента, вскрывая его фактические ошибки, предметно показывая алогизм мышления критика и предвзятость его выводов. Выявлял я также ущербную ментальность Кациса, прибегающего к подтасовкам, выдуманным «фактам» и фальсификации. В настоящей рецензии он демонстрирует те же качества. И не только по отношению к нашим изданиям; ниже я приведу примеры из выступлений других авторов по поводу рецензий Кациса. Не желая утомлять читателей, ограничусь только несколькими иллюстрациями.

1. Рецензент пишет: «Л<етопись> — это очень сложный и осмысленный текст; это не набор беспорядочных оборванных цитат без архивных реквизитов, без элементарных комментариев <...> составители не владеют элементарными приемами научной филологической работы» (с. 122).

Тем самым он проявляет профессиональную неосведомленность, поскольку летопись как тип издания не предполагает комментариев, цитированные материалы должны говорить сами за себя. Несведущим предлагаю посмотреть летопись любого литературного деятеля России за последние 70 лет, чтобы убедиться в этом: например, не так давно вышедшую в 3-м издании «Летопись жизни... А. Ахматовой» (2016), составленную известным исследователем В.А. Черных.

2. Что касается «воровства» (с. 140) и «фальсификации» — огульных обвинений, которые Кацис предъявляет мне не только в этой, но и в предшествующих своих рецензиях, — то здесь потребуются разъяснения. «Воровство» он понимает как использование сведений, почерпнутых из разного рода работ других авторов. В здравом ли он уме? Ведь такое использование — необходимый путь создания не только летописей, но и любой научной статьи. Естественно, что каждый акт использования источника включает соответствующее указание на самый источник. Список источников в нашей «Летописи» заключает ок. 300 единиц (с. 10—18).

«Воровство» же в литературоведении принимает форму плагиата. И здесь целесообразно процитировать ответ одного из оппонентов Кациса: «Из письма Кациса я узнала, что мои обвинения в плагиате “задевают” его “честь, достоинство и профессиональную репутацию”: эти обвинения он считает “огульными”, то есть недостаточно обоснованными, и, судя по всему, хочет, чтобы я изобличила его более обстоятельно. Пожелание Кациса законно, и я бы его, несомненно, исполнила, если бы только он сам прежде не сделал это лучше меня. Дело в том, что неискоренимая честность Кациса сыграла с ним злую шутку: он начинает свое письмо как невинная жертва клеветы, а заканчивает чистосердечным признанием в плагиате. Буквально он пишет следующее: “Теперь о том, что касается отсутствия ссылок на “не устраивающих меня”, по мнению Марии Мишиной, авторов. Таких двое. Их имен я действительно называть не буду”» (Мария Мишина. Postscriptum // Новая русская книга. 2000. № 6).

С маниакальным упорством Кацис выдвигает против меня обвинение в «фальсификации». Более десятка раз использованное обвинение Кацис даже не пытается как-то обосновать, а применяет огульно. Побудительная причина нам видится в том, что он сам неоднократно обвинялся во всамделишней фальсификации рядом авторов и болезненное для себя обвинение пытается переадресовать другим. Приводим ссылки на работы, подтверждающие наши выводы:

— Александр Френкель, «Фальсификация Жаботинского нон-стоп» («Народ Книги в мире книг», 2014 г., № 111);

— Лев Дробязко, «Фантазия или клевета?».

3. Любопытная деталь: оказывается, до «Истории. Ostkraft» Кацис обращался с нынешней его рецензией в канадский журнал Toronto Slavic Quarterly и получил отказ. На с. 114 Кацис порицает редактора названного славистического журнала за это и изливает на него свою желчь, причем сообщая, со своей точки зрения, язвительное, а с нашей — смехотворное: «Дополнения к “Летописи” в журнале Toronto Slavic Quarterly <…> интересны сами по себе как пример международного научного быта под прикрытием из Канады руками все равно бывших советских людей. Отсюда и признаки откровенно советского коммунального быта». Тут же Кацис неосмотрительно сообщает компрометирующие его сведения о том, что решение об отклонении его рецензии было поддержано славистической кафедрой Университета Торонто.

4. Снедаемый внутренним огнем, Кацис высказывает абсурдные пожелания. Так, на с. 115 он обращается к дате помещенных в нашей статье двух фотографий. Его категорически не удовлетворяет промежуток времени в 25 дней, в один из которых сделаны снимки. Ранее этот промежуток устанавливался в три месяца (период пребывания Мандельштама в Коктебеле), и только у нас трудами Е.И. Лубянниковой на основании дат биографии Сергея Эфрона этот промежуток сужен до месяца. Данное пожелание Кациса, по-видимому, обусловлено настойчивым, любой ценой, поиском снижающих нашу работу аргументов.

5. Ответ на рецензию Кациса о книге С. Кудрявцева (об И. Зданевиче) автор озаглавил «Безумник в засаде» (2012). Он пишет:

«Мастерство Леонида Фридовича Кациса в вихреобразном кружении потоков ему одному понятных мыслей, потаенных желаний и неутоленных страстей показалось сочинителю книги превосходящим человеческие возможности. <…> Останавливаться на последующем тексте рецензии не имеет вовсе никакого смысла, потому что все, что там написано, — удивительная, редкостная смесь пустейших вымыслов и домыслов, неверных силлогизмов, ярких образцов синкретизма в мышлении, каких-то мутных конспирологических теорий, невнимательного прочтения книги, странных подозрений (“автор не скрывает своих целей” и проч.), льстивых реверансов и экивоков по отношению к нужным Леониду Фридовичу представителям академической публики, а также по-детски надутых губ из-за отсутствия упоминания в книге имени Леонида Фридовича Кациса <…> всего лишь откровенный околонаучный стеб?»

Солидаризируясь с высказанными оценками, добавим, что текст нынешней рецензии напоминает скоростной слалом, ориентироваться в котором непросто. Так, автор постоянно отвлекается, увлекшись критикой других авторов, к нам отношения не имеющей. Предметно: он делает экскурс о Вс. Вишневском и Маяковском (с. 125), о художнике Шифрине, причем Кацис «свой интерес к нему» называет «патологическим» (с. 128), что мною оценивается положительно. На с. 130—133 пространно пишет о П. Нерлере, А. Эфросе, Н. Альтмане; на с. 140—141 анализирует работу Н. Котрелева; на с. 118—120 — дает экскурс об С. Аверинцеве и А. Лосеве.

Этого, думаю, достаточно.

В заключение приведу отзыв (1992) о нашем горе-герое видного филолога (к сожалению, рано умершего) Максима Ильича Шапира:

«Такого соединения массы фактических ошибок, алогизма, беспомощности в анализе, анекдотичности концепций и, главное, беспрерывных фальсификаций нет ни у кого. <…> Разобрать все сочинения Кациса я, разумеется, не в силах: скоро сказка сказывается... На мой взгляд, Кацис — графоман, что, впрочем, только затрудняет критику его трудов, делая ее громоздкой, однообразной и (в известной степени) филологически малоквалифицированной».

---

^[1] Л. Кацис. Сизифу от «Камня»... // История. Ostkraft. 2018, № 4.

Понравился материал? Помоги сайту!