Григорий Чхартишвили: «По моему счету, мы живем в российском государстве № 6»

Сегодня беллетристу и историку Григорию Чхартишвили, более известному как Б. Акунин, исполняется 60 лет. COLTA.RU поздравила юбиляра и задала ему несколько вопросов.

— Как вы воспринимаете свое сегодняшнее положение. Вы в эмиграции или нет?

— А черт его знает. Сам не пойму. Во времена интернета физическое местонахождение перестает быть определяющим. Френдлента создает ощущение присутствия в России, хотя, боюсь, это иллюзия. Надеюсь, что в России все не так безысходно, как это выглядит через окошко моего ФБ.

— Что сейчас на первом плане — беллетристика или история?

— История, конечно. Меня очень увлекает эта работа. Не столько процесс писания, сколько процесс чтения и осмысления. Самому удивительно, сколько всего нового я для себя обнаруживаю, хоть вроде и историк с университетским дипломом. Впрочем, какая в советские времена была история…

— Что определяло выбор текстов и авторов в «Библиотеке проекта Бориса Акунина “История Российского государства”»?

— Два фактора: полезность и увлекательность. Даже если автор мне не нравится или я с ним не согласен. Вот сейчас, например, проблема: [Лев] Гумилев в один том не помещается. А делить на два тома — никто не купит, получится слишком дорого. Жалко. Я совсем не поклонник Гумилева, но он здорово будоражит мысль.

— История России для вас— движение или ряд законченных эпох, то есть не эволюция, а последовательность скачков, «мутаций»?

— Эволюция. Спиралеобразная, с частыми сползаниями в архаику, но эволюция.

— Насколько история проясняет современность? Можно ли сказать, что история Советского Союза — история «другой страны» по сравнению с царской Россией?

— По моему счету, мы живем в российском государстве № 6. Пятым государством был СССР. Четвертым — военная империя от Петра до 1917 года. Третьим — Московское царство XVII века. Вторым — Московия от середины XV века до Смуты. Первым — Древняя Русь. Все это разные государства. Очевидно, в недалеком будущем мы увидим и Россию седьмой модификации, поскольку нынешняя, 1991 года рождения, — явный нежилец.

— Николай Полевой в свое время в противовес Карамзину решил написать «Историю русского народа» (то есть не историю правителей и государственных институций) — сегодня насколько это возможно и продуктивно?

— История народа, если речь идет не об этнографии, — это какие-то пропагандистские спекуляции. «Народ» в отрыве от государственной формы — все равно что пол-литра без бутылки. Разольется и впитается в землю. А государство — это про политику и про правителей.

— Три тома «Истории» доводят читателя до семнадцатого столетия. Какой темп повествования будет в дальнейшем?

— Сейчас пишу четвертый том, от Смуты до Петра. Ужасно интересное время, особенно начало семнадцатого столетия: процесс развала одного государства и построения на его месте другого. Потом будет том про Петра целиком. Потом про остальной XVIII век. Потом про первый опыт сверхдержавы — от наполеоновских войн до Крымской. Потом про реформы и контрреформы второй половины XIX века. Потом про канун революции. И всё. Летопись закончена моя.

— Будет ли затронут в «Истории» «украинский вопрос»? Будут ли учтены концепции украинских историографов (скажем, Грушевского)?

— Конечно, в части про царствование Алексея Михайловича я буду про это писать. Но ничьих концепций я не касаюсь. Меня не интересуют суждения, меня интересуют только факты. Я вообще по возможности стараюсь работать только с первоисточниками, а труды историков читаю, закрыв один глаз, чтобы не заразиться чужой логикой.

— «Вдовий плат» может читаться как вполне традиционная русская историческая проза, реплика в сторону Карамзина, даже не А.К. Толстого, — или это намеренная стилизация?

— Это реплика в сторону телесериала «Карточный домик». Про грязные политтехнологии и истинную природу власти. Пока писал, много веселился. Дописал — загрустил.

— Что такое «уроки прошлого» и существуют ли они вообще? Какое отношение имеет современная Россия к накопленному в прошлом культурно-историческому опыту? 

— Уроки прошлого имеют огромное значение. Я бы заставлял каждого кандидата в парламент и каждого крупного чиновника сдавать экзамен по истории. 90 процентов наших проблем из-за того, что политики не знают истории. Современная Россия — ветка на дереве, которому минимум полтысячи лет (если считать от Ивана III). Пока не разберешься, откуда растут корни, ничего не поймешь и будешь все время ошибаться, выращивать от осины апельсины.

— Можно ли выделить ряд наиболее общих положений, определяющих специфику исторического развития России (за исключением смены ориентаций в сторону Востока или Запада)?

— Думаю, стержень российской государственности начиная с XV века — приверженность «ордынской» модели. Это концентрированная централизация с обязательной сакрализацией «великого хана»; управление не по единому для всех Закону, а по ханским указам; сакрализация самой идеи государства, в котором все жители рассматриваются как слуги Государства (а не наоборот); система личных привилегий, а не личных прав, и еще несколько магистральных принципов меньшей важности. Поскольку никто никогда всерьез не пытался изменить основу этой модели, все попытки либерализации оставались на уровне косметического ремонта и приводили лишь к новой «орде».

— Возможно ли (и нужно ли) сегодня новое или очередное Просвещение, в чем оно может заключаться, от кого исходить? 

— Мне кажется, прежде чем просвещать «широкие народные массы», думающее и придумывающее сословие должно просветиться само. Прежде всего — разобраться, что в нашем государстве не так и что с этим делать. А уже потом, разобравшись и придумав, просвещать всех остальных.

— Какой период русской истории вас лично интересует более всего?

— Тот, которым я в настоящий момент занимаюсь. Семнадцатый век. А потом меня больше всего будет занимать восемнадцатый. И так далее.

— Будет ли написана история рода Фандориных (именно как история)?

— Нет. А зачем? Там еще одна книжка, и всё. Обязательство перед читателями будет исполнено — и прощайте, Эраст Петрович, спасибо вам за всё.

Понравился материал? Помоги сайту!