Сегодня на 2morrow: «Жена полицейского»

С новым фильмом довольно редко снимающего Филиппа Гренинга (предыдущая картина, документальное полотно о монашеском ордене, члены которого дают обет молчания, вышла восемь лет назад) все было вроде бы ясно заранее – автор должен наследовать традициям сурового тевтонского документализма, брать пример с коллеги Зайдля, пытаться переосмыслить наследие законодателя германских мод Ханеке. В целом, так и есть – но, сняв очередную анемичную, эталонно блеклую картину о трагическом несовершенстве человеческой природы, корнях бытового зла, отчуждении как обратной стороне близости и прочих хорошо знакомых нам вещах, Гренинг определенно добавил к методу что-то свое. Добавил так удачно, что стал главной и единственной сенсацией последнего, во многом спорного, Венецианского фестиваля («Конкурс был дрянь, но вот Гренинг…»).

Полицейский Уве женат, имеет дочь, проживает с семьей в личном доме городского типа (таунхаусе). Волос у него белый, глаз голубой, характер нордический. Несмотря на последнее, иногда во флегматика вселяется бес, и он немотивированно колотит по-настоящему любимую жену. Предугадать, когда это произойдет, невозможно, бороться со спорадически выплескивающимся из приличного человека злом (как и пытаться обнаружить, в чем его истоки) — тоже. Агрессия рождается тут из того же воздуха, что тяга к суициду — в семье других надломленных обычностью бытия мещан из «Седьмого континента» Ханеке. Гренинг уходит от психологизма в сторону обыденной мистики, снимает драму о семейном насилии как хоррор о насилии несемейном — так появляется саспенс, который позволяет, не напрягаясь, преодолеть трехчасовую камерную картину.

© Philip-Gröning-Filmproduktion

Дело тут, впрочем, еще и в простом, но парадоксально эффективном формальном приеме, который вначале кажется выпендрежем не по делу. Гренинг разбивает фильм ровно на пятьдесят девять глав, каждая из которых предваряется номерным титром. Иногда это зарисовка в духе случайного домашнего видео (лесная трава колышется под ветром; девочка читает на камеру стишок), иногда — полноценная короткометражка, аккуратно соответствующая аристотелевским правилам (муж и жена смотрят телевизор, жена уходит на минутку и исчезает, муж ищет ее по всему дому, найдя, пытается убить). А иногда — чистый магико-реалистический видеоарт (ванна, в которой мать купает дочь, незаметно увеличивается в размерах, превращая героинь в пару кэрроловских Алис, тонущих в океане собственных слез).

Дискретность повествования перечеркивает его условность, лишает картину сюжетной выстроенности — некий прожектор будто выхватывает один за другим кусочки многофигурного живописного полотна. Причем в кучу, словно в средневековых живописных агиографиях, летит все: и реальные эпизоды из жизни святого, и его видения, и сны, и случайный плоский пейзаж в окне на самом заднем плане. Кто тут святой — понятно сразу: нежная обнаженная женская фигура в синяках, которой дитя, хихикая, сообщает, что от нее плохо пахнет.

Самое удивительное, впрочем, в том, что зритель, скорее всего, идентифицируется не с ней, а с избивающим ее мужем — он вылеплен проще, экспрессивнее, понятней. Найди в себе ту силу, что двигает рукой, опускающейся на вторую из подставленных щек, — как бы говорит молчаливый Гренинг. Найди сам, тут я тебе не помощник.

Понравился материал? Помоги сайту!