Марианн Ламбер: «Мне хотелось, чтобы в фильме присутствовал мужской взгляд»

На фестивале «Бок о бок» в Санкт-Петербурге покажут документальный фильм «Мне нигде нет места: кинематограф Шанталь Акерман». Андрей Карташов поговорил со снявшей его Марианн Ламбер о том, как шла работа над картиной и как кино самой Акерман повлияло на ее поэтику.

— По данным IMDB получается, будто вы впервые работали у Акерман на фильме «Завтра мы переезжаем», но ведь это, кажется, случилось раньше?

— Первый раз я работала у Шанталь в 1993 году. Она приезжала в Брюссель снимать телевизионный фильм «Портрет девушки в Брюсселе конца шестидесятых» для канала Arte. Я впервые работала на съемках менеджером по локациям, до того была техником. Так мы впервые встретились, но настоящего знакомства не произошло, потому что я была просто менеджером по локациям, а она — режиссером с международной известностью. Десять лет спустя я опять работала у нее на «Завтра мы переезжаем», и в 2009 году она позвонила мне и пригласила директором на полный метр в Камбодже — «Каприз Олмейера».

— Акерман легко согласилась на документальный фильм о себе? Ее не смутила эта идея?

— Очень легко. Мы продолжали общаться и после «Каприза Олмейера»: я всегда бывала у нее, когда приезжала в Париж, а Шанталь встречалась со мной в Брюсселе. Я уже начала что-то снимать на площадке «Каприза Олмейера», а вернувшись из Камбоджи, узнала о серии документальных фильмов про знаменитых бельгийских режиссеров. Серию организовала Валлонская синематека при помощи местных культурных властей. Я увидела в этом возможность сделать этот фильм: встретилась с Шанталь в Париже, рассказала ей все это, и она сразу сказала «да». Но это было только начало: потом потребовалось еще долго убеждать синематеку, что я могу это сделать, — ведь у меня не было никакого режиссерского опыта.

— Вы снимали Акерман за работой над ее последним фильмом — «No Home Movie»…

— Да, но она снимала его без всякого плана и направления. Шанталь постоянно что-то снимала, везде носила с собой камеру: она сама себя сравнивала с губкой, которая впитывает все вокруг. «No Home Movie» начал оформляться не сразу — она села за монтаж с Клэр Атертон только после показанной в моем фильме поездки в Израиль. Но сколько-нибудь четкого представления о фильме еще не было: они отсматривали материал, снятый на маленькую камеру за несколько предшествующих лет.

— «Мне нигде нет места» и «No Home Movie» очень близки по своим темам — даже названия похожи. Это как-то связано с тем, что работа над фильмами шла одновременно?

— Мне кажется, нет, потому что мы работали параллельно: она в Париже, я в Брюсселе. Мы не обсуждали ход работы, и Шанталь очень долго не видела даже материалов моего фильма. Более того, законченную версию она так и не увидела — только черновик без цветокоррекции и сведения звука. Но, конечно, мы оказывались в одном и том же месте в одно и то же время, говорили на какие-то темы, в том числе обсуждали и работу над «No Home Movie»; неудивительно, что между фильмами есть сходство. Вы не первый, кто задает мне этот вопрос: на фестивале в Локарно парень то ли из Испании, то ли из Португалии брал интервью у нас обеих и сказал, что для него эти фильмы — как близнецы. Тогда мы обе удивились, но вот эта тема возникает то и дело.

— Как вы подошли к выбору фильмов, которые показываются и обсуждаются во «Мне нигде нет места»? Были ли работы, о которых ваша героиня особенно хотела или не хотела говорить?

— Она никак и никогда не вмешивалась в ход работы. Наоборот, все время говорила мне: давай, мол, скажи, что мне делать, я в твоем распоряжении. Так что никаких предпочтений у нее не было. Я выбрала, с одной стороны, самые известные фильмы, но с другой — те, которые и мне самой больше всего нравятся. Например, «Новости из дома» я впервые увидела в 14 лет и очень полюбила — так что, конечно, для меня этот фильм особенный.

— Если бы вам нужно было выбрать всего пять работ из фильмографии Акерман, что бы вы включили в такой список?

— Конечно, «Новости из дома» — по причинам, которые я только что назвала. Конечно, «Жанну Дильман» — ее нельзя игнорировать, это эмблема кино Шанталь. Пожалуй, «Каприз Олмейера» — по личным причинам… Может быть, «Кушетку в Нью-Йорке» — это фильм, не похожий на то, что она обычно делала. И один документальный фильм (хотя что считать документальным кино…). «С востока» — настоящий шедевр, а еще мне очень нравится «Юг» — прекрасный, очень сильный фильм о расизме и об Америке.

— В вашем фильме Акерман говорит, что она никогда не хотела быть и не считала себя режиссером для интеллектуалов, но есть ощущение, что такая репутация у нее по-прежнему остается. Что вы думаете об этом?

— В этом и была одна из главных целей моего фильма: я хотела эту репутацию как-то развеять. Мне всегда казалось, что Шанталь — скорее интуитивный режиссер, нежели интеллектуальный. Разумеется, она много читала и имела суждения — но я имею в виду ее метод. Представления о ней сложились давно, уже после «Жанны Дильман», ставшей знаковым феминистским фильмом. Это была очень важная эпоха для феминизма, которому очень нужна была фигура, представляющая движение в кино.

— Потому вы и выбрали Гаса Ван Сента как собеседника для фильма — что он известный режиссер, снимавший голливудское кино?

— Да, и он популярен среди молодых зрителей. Кроме того, мне хотелось, чтобы в фильме присутствовал мужской взгляд на работу Шанталь. Я думала о том, чтобы поговорить с Софией Копполой, но так и не собралась.

— А вы могли бы причислить фильмы Акерман к квир-кино?

— Сама Шанталь не очень любила определения любого рода: ей не нравилось, когда ее причисляли к еврейскому кино — да и к феминистскому. Мне кажется, она была сама по себе, вне определений и выше их. Но ее фильмы, конечно, — это личные истории, которые имеют отношение к ней как человеку и ко всем обстоятельствам ее жизни.

Понравился материал? Помоги сайту!