Роман Ежи Косинского «Раскрашенная птица» пользуется дурной репутацией. В англоязычном мире он издавался как автобиографическое свидетельство о Холокосте, хотя Косинский якобы не настаивал на его документальном характере. Фантастичность представленных событий рецензентов, даже таких почтенных, как Эли Визель, ничуть не смутила. Позднее выяснилось, что автор тихо-мирно скрывался всю войну в католической семье, в романе полно плагиата и едва ли он написал его сам, поскольку на тот момент недостаточно владел английским.
Первый час фильма кажется, что чешский режиссер, сценарист и продюсер фильма Вацлав Мархоул все понимает и, не претендуя на историческую точность, снимает мощное поэтическое кино. Еврейский мальчик прячется на хуторе, хозяйка внезапно умирает, и из все еще уютной деревенской цивилизации он выпадает в совершенно первобытный, фольклорный мир. Там у него тут же сжигают любимого хорька, считают колдуном за черные глаза и вампиром из-за выбитых передних зубов. В этом мире водятся знахарки, любвеобильные престарелые птицеловы и мельники, способные выковырять глаза сопернику железной ложкой (Удо Кир). Это страшно жестокий, но не лишенный своеобразного лиризма мир. И то, что главный герой проходит через все мытарства неизменившимся и «неповрежденным», только подчеркивает его мифологический характер.
Но этот мир заканчивается с того момента, как мальчик на одном из этапов своей печальной одиссеи снова возвращается из доисторического времени в Историю. Тут фильм как будто сам начинает путаться в том, вымысел он или свидетельство, превращаясь в традиционный скучноватый, несмотря на все жестокости, period piece. Разнообразит его только персонаж Джулиана Сэндза, которого в итоге съедают крысы (неожиданный привет «Призраку оперы» Дарио Ардженто, где актер играл, по сути, человека-крысу). Тем не менее, несмотря на все недоразумения вроде актера Кравченко в роли красного командира, предлагающего несчастному ребенку (дословно) «найти себя как коммуниста», досидеть до конца этой почти трехчасовой саги стоит. Хотя бы из-за большого кинематографического стиля, неожиданно продемонстрированного здесь спокойно, уверенно и без художественных истерик а-ля «Трудно быть богом».
