10 июня 2019Кино
34300

«Я бы не стал называть опасностью то, что взгляд режиссера наделен желанием»

Киновед Михаэль Бауте — о недовольстве Фассбиндером, мужском и женском взглядах и своей кинопрограмме «Маскулинность»

текст: Анна Меликова
Detailed_pictureКадр из фильма «В моей комнате»

Очередной фестиваль немецкого кино Blick, который пройдет 13—16 июня в ЦДК, посвящен вопросам гендера, заданным в довольно радикальной в наши времена перспективе маскулинности, и ее всевозможным аспектам — от биополитических до исторических. Фестивальный паблик-ток на тему «Маскулинность в кино» состоится 15 июня в Мультимедиа Арт Музее. Куратор программы — киновед Михаэль Бауте (кроме всего прочего — специалист по творчеству Харуна Фароки). Анна Меликова поговорила с Михаэлем о репрезентации маскулинности в кино и ее трансформациях, а также об актуальных вопросах гендерной квоты и режиссерской этики.

— Чья была идея сделать программу, посвященную маскулинности?

— Идея принадлежит Гете-институту в Москве. Еще два года назад в разговоре с Саскией Валькер, с которой я составлял программу о фильмах Харуна Фароки, Астрид Веге, руководитель культурных программ Гете-института в Москве, предложила идею сделать программу о маскулинности. Задумка была в том, чтобы архаичному образу маскулинности, востребованному в сегодняшней России, противопоставить другой современный образ мужчины. Предложить другой способ размышления на эту тему. Когда меня спросили, возьмусь ли я за эту программу, я сначала был настроен скептически, потому что не являюсь экспертом в кино, занимающемся гендерной темой. Поэтому, возможно, фильмы, собранные мною, покрывают не все аспекты маскулинности, которые можно было бы ожидать от программы на такую тему.

Михаэль БаутеМихаэль Бауте© Markus Nechleba

— То есть для Германии ты сделал бы другую программу?

— Нет, как куратор я должен был освободиться от определенных ожиданий извне. Я выбрал фильмы, сами по себе представляющие, на мой взгляд, интерес. Это фильмы, которые я сам рад пересматривать. У них нет задачи убеждать других людей в чем-либо. Я пытался найти фильмы, которые показывают маскулинность как нечто нестабильное.

— Какие еще были критерии отбора?

— Фильмы не должны были быть старыми.

— При этом в твоей программе есть фильм 1989 года — «Каминг-аут».

— Да, это один из последних фильмов, профинансированных ГДР. Но это исторически важный фильм, если говорить о процессе осознания человеком собственных иных сексуальных преференций.

Кадр из фильма «Каминг-аут»Кадр из фильма «Каминг-аут»

— Мне показалось, что ты хотел именно проблематизировать процесс каминг-аута, поэтому взял старый фильм, так как в современной Германии личная гомосексуальность не является проблемой.

— Это отчасти так. «Каминг-аут» — это психологически конвенционально рассказанный фильм, где процесс осознания своей, так сказать, «ненормативности» показан очень достоверно. Я сам не гей, но мне подтверждали другие люди, что процесс каминг-аута похож на второе рождение. И фильм, на мой взгляд, и сейчас работает. Я не хочу обесценить достижения современных ЛГБТ-фильмов. Но, готовясь к программе, я посмотрел довольно много современных фильмов, которые несли в себе сильный активистский посыл, однако многие из них остались для меня эстетически неубедительными, так как они чересчур хотят продвинуть определенное высказывание. А фильмы, которые я выбрал, возможно, не напрямую вписываются в повестку дня, но в них все равно мужской персонаж в центре повествования, и они предлагают разные нормы поведения. И мне показалось, что это поведение решено интереснее, чем в активистских фильмах. Эти фильмы рассказывают о другой чувствительности при восприятии мужского персонажа и наблюдении за ним. Они говорят о том, что представление о маскулинности в последние 10 лет очень трансформировалось.

— Валеска Гризебах специально проводила огромное количество интервью с мужчинами, работающими на стройке, расспрашивала их о том, что они думают о «маскулинности», и на основе этого исследования писала сценарий «Вестерна». Как тебе кажется, режиссеры других фильмов ставили перед собой такую же задачу?

— Думаю, Марен Аде ставила. В фильме «Все остальные» ее интересовало, как функционируют гетеросексуальные отношения, в которых существует великое множество ролей, и как можно иронично использовать эти роли, в том числе мужскую. Фильм Ульриха Кёлера «В моей комнате» — это актуализация истории Робинзона Крузо, где мужчина должен определиться с собственным местом в опустевшем мире. Из-за того, что социальное вдруг исчезает, можно найти собственную роль, к которой тебя больше никто не принуждает извне.

Кадр из фильма «Вестерн»Кадр из фильма «Вестерн»

— Есть такое понятие male gaze («мужской взгляд»), введенное теоретиком кино Лаурой Малви. Для мужчин-режиссеров женщины очень часто — проекции их собственных фантазий и желаний. Существует ли такая опасность в том случае, когда мужские персонажи создаются женщинами-режиссерами?

— Я бы не стал называть опасностью то, что взгляд режиссера наделен желанием. Лаура Малви написала этот идеологический текст в 70-е, и она критически высказалась по поводу методов изображения женских персонажей. Но мне кажется, что создание фетиша и объекта желания происходит в процессе просмотра фильмов. У трех режиссеров, которых мы сейчас обсуждаем (Марен Аде, Валеска Гризебах, Ульрих Кёлер), есть эротизация тела. В «Вестерне» заметен беззастенчивый взгляд камеры, зачарованной телами. Главный герой фильма — высокий, худощавый, спокойный Майнхард. В силу своего роста он смотрит немного свысока на ситуацию, и мы чувствуем его мускульный контроль. У персонажей других фильмов — накачанные тела бодибилдеров, которые тоже показаны открыто, беззастенчиво. В документальном фильме «Принц бокса» речь идет о моделировании такого тела. Там есть рекламный материал из 60-х и 70-х годов, где Норберт Групе стоит рядом с древнегреческой статуей. Мы видим, как представления об идеальном мужском теле переносятся в популярный спорт и поп-культуру. В found footage фильме «Человек», дающем срез западного кино, где есть одержимый страхом мужской персонаж, тоже чувствуется интерес к телесности. В фильме «Самурай» режиссера Тиля Кляйнерта меня интересовали эмоции, одолевающие полицейского, и то, как они проецируются на фантазийную фигуру воина… Этот образ тоже наполнен желанием. А желание всегда связано со страхом.

Кадр из фильма «Принц бокса»Кадр из фильма «Принц бокса»

— В твоей программе есть два фильма, сделанных женщинами. Можешь сравнить их взгляд на мужчин?

— Это очень разные фильмы. Но мне кажется, что оба этих фильма, в отличие от фильмов, сделанных мужчинами, имеют интересную дистанцию. Мужское рассматривается там как чужое. В «Вестерне» чувствуется этнографический интерес, интерес исследователя, который Валеска транспонирует в классический жанр вестерна, где необходимы конфликты внутри группы и за ее пределами. Это патриархальное общество деревни, где женщины играют важную роль, но решения принимают мужчины. Возможно, именно из-за того, что у Марен и Валески другая гендерная принадлежность, они могут точнее наблюдать за мужчинами. Мне кажется, что в «Вестерне» и «Всех остальных» какая-то другая телесность. Не знаю, можно ли это назвать «женским взглядом». Конечно, многое зависело от кастинга. Ларс Айдингер, игравший у Марен, — это мужской персонаж, но в нем есть что-то мягкое, женское…

— В фильмах «Все остальные» и «В моей комнате» есть сцены, где мужские персонажи танцуют. И это очень похожие танцы — с мягкой пластикой, иронично-балетной…

— Да, во всех фильмах Ульриха есть скепсис по отношению к стереотипному представлению о том, каким должен быть мужчина. И он это делает не только через поступки персонажей и диалоги, но также и через телесность.

Кадр из фильма «Все остальные»Кадр из фильма «Все остальные»

— Как меняется представление о маскулинности во времена #MeToo?

— Конечно, движение #MeToo, разоблачающее мужское злоупотребление властью, сильно изменило понятие маскулинности. Но, к сожалению, я не нашел достойного фильма, который бы говорил об этом поворотном моменте. Это пробел в программе.

— Что ты думаешь про женскую квоту? По статистике, в Германии режиссерское образование получает примерно равное количество мужчин и женщин. Но в профессии остаются 23% женщин и 72% мужчин.

— Я думаю, что женская квота — это хорошее политическое средство, чтобы скорректировать асимметрию. Меня, конечно, тоже можно упрекнуть в том, что в моей программе неравное количество фильмов, сделанных мужчинами и женщинами. Но я все-таки пытался показать не только мужской взгляд на эту тему. Я преподаю в DFFB, и там очень много студенток. Я вижу, что они так же талантливы, как и мужчины-студенты. Поэтому структурные меры, поддерживающие женщин, необходимы.

— На Мюнхенском фестивале, который скоро состоится, будет дискуссия на тему «Интимность перед и за камерой», где эксперт по вопросам интимности Ита О'Брайан, присутствовавшая на съемках сериала Netflix «Половое воспитание», расскажет, как она следит за тем, чтобы во время съемок сексуальных сцен актеры чувствовали себя комфортно и защищенно...

— Я первый раз слышу, что существует такая инициатива. Но, мне кажется, это нормально. Многие вещи, которые раньше считались само собой разумеющимися, сейчас ставятся под вопрос.

— А если бы такая инициатива существовала, например, во времена Фассбиндера?

— Фильмы Фассбиндера — это всегда фильмы про власть. У него есть фильмы, которые делались фактически коммуной, в этом было что-то сектантское. Он был неким гуру с огромным авторитетом. И часть этого процесса включала в себя унижение. Я никогда не был по-настоящему поклонником Фассбиндера. Потому что многие его фильмы вызывали во мне непродуктивное смущение. Я понимал, что странные, своеобразные вещи происходят не только перед камерой, но и за ней. И меня это всегда беспокоило. Конечно, фильмы должны вызывать беспокойство и дискомфорт — но не методы их съемок!

— Какие у тебя самого возникли первые ассоциации со словом «маскулинность»?

— Мне почти 50. И для меня по-прежнему непростая задача — выяснить, что значит для меня самого моя маскулинность. Помимо биологической правды есть еще и социальная, экономическая, эротическая. При поиске фильмов для программы я думал о том, какое определение маскулинности я сам могу дать. И заметил, что это очень вариабельное понятие. В любом понятии — и в «маскулинности» тоже — заложен потенциал для конфликта.

— Ты уже бывал в России, и наверняка тебе бросилось в глаза, что мужчины в Германии и России сильно различаются.

— В России у мужчин есть определенная броня. Они упакованы в свои мускулы, но при этом выглядят очень напряженно. Их маскулинность превращается в мускулистость и готовность к агрессии. Хотя чем больше я общаюсь с людьми в России, тем свободнее становлюсь от стереотипов.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ

Ссылки по теме
Комментарии
Сегодня на сайте
Мужской жестКино
Мужской жест 

«Бык», дебют Бориса Акопова, получил главный приз «Кинотавра». За что?

19 июня 201910530
Рижское метроColta Specials
Рижское метро 

Эва Саукане реконструирует советскую утопию — метрополитен в Риге, которого не было

19 июня 20199140
Что слушать в июнеСовременная музыка
Что слушать в июне 

Детский рэп Антохи МС, кинетическая энергия Дмитрия Монатика, коллизия Муси Тотибадзе и еще восемь российских и украинских альбомов, которые стоит послушать

19 июня 201912060