19 октября 2017Кино
148010

Кроткое замыкание

«Кроткая» Лозницы как музыкальный бурлеск

текст: Мария Кувшинова
Detailed_picture© Slot Machine

На экраны Украины вышел фильм Сергея Лозницы «Кроткая», мировая премьера которого состоялась в конкурсе Каннского фестиваля, а первые показы в России — на фестивалях «Стрелки» и «Послание к человеку». Вопрос о прокате фильма в нашей стране сейчас решается его российскими продюсерами.

В дни проведения 70-го Каннского фестиваля в топ «Яндекса» попала новость: «В Каннах освистали фильм украинского режиссера о России». Упрощение, формально совпадающее с контурами реальности: Сергей Лозница, родившийся в советской Белоруссии, в момент распада СССР работавший в киевском Институте кибернетики и получивший гражданство Украины, снял кино о бесконечном финале русского мира и русской цивилизации — слишком универсальное, чтобы учитывать такую мелочь, как политические границы (на пресс-конференции в Каннах украинская журналистка спросила, почему в ключевой сцене герои переодеваются в вышиванки и нет ли в этом критики украинских властей, — еще одно вводящее в ступор упрощение).

«Q&А не будет, — объявил режиссер на премьере в Киеве. — Сам фильм и есть Q&А» — и это действительно его первая работа, которая выражает весь комплекс идей кинематографическими средствами и не нуждается в последующей авторской экспликации. В «Кроткой» документалист Лозница выводит свое игровое кино на новый уровень условности: эта картина — сон во сне, включающий в себя узнаваемые элементы реальности, которые невозможно опровергнуть. Из одноименной повести Достоевского позаимствовано разве что предуведомление: хотя рассказ озаглавлен как «фантастический», сам автор считает его в высшей степени реальным.

© Slot Machine

Фильм про то, как молодая женщина (Василина Маковцева из Коляда-театра) без указания причины получила назад посылку, отправленную мужу в тюрьму, и поехала выяснять, что с ним случилось, заранее представлялся тяжелым, тягучим и мрачным — но оказался комедийным музыкальным ужастиком вроде «Шоу ужасов Рокки Хоррора». Шел в комнату, попал в другую; ехала на свидание к мужу, попала в сны Достоевского и в сон Татьяны — в избу, где за столом сидят чудовища и готовятся принести тебя в жертву. Обезумевший рояль Каравайчука, Надежда Кадышева и Надежда Бабкина, марши братьев Покрасс, известный шансон и неизвестный, написанный актрисой «Театра.doc» Мариной Клещевой, отсидевшей двенадцать лет за разбой, — даже монологи персонажей, которых главная героиня встречает на своем пути, звучат как опереточные арии или цыганочка с выходом.

Отбросив серьезный тон, оставив навсегда надежду и пропустив в свой рациональный мир освобождающее безумие, Лозница экспериментирует со слоями реальности и со слоями языка: матерный монолог, монолог на блатной фене, горячечный монолог патриота, спасающего весь мир, два почти одинаковых монолога в жанре фольклорного «страдания»: один произносит правозащитница в исполнении Лии Ахеджаковой, другой — содержательница притона, приводящая растерянную героиню сначала на постой, а потом на Голгофу; обе нестерпимо переживают за посторонних людей. «Я женщин люблю и сгущенки хочу. За что сажать? За то, что сгущенки хочу?» — ритмически покрикивает из-за края кадра посаженный в «обезьянник» привокзальный инвалид.

© Slot Machine

Показав в своем игровом дебюте «Счастье мое» (2010) русский мир как перманентную войну всех против всех, Лозница — живущий в Германии фаворит европейских кинофестивалей — снискал себе славу русофоба. Представляя на Каннском фестивале 2015 года документальное полотно «Майдан», он отказался давать интервью российской прессе, демонстративно вынося Россию за скобки диалога, в который новая Украина вступает с остальным миром. Однако эти обстоятельства не должны никого обмануть: режиссер Лозница раз за разом обращается не к европейской фестивальной, а именно к российской публике — без большой надежды на взаимность. Даже «Майдан», запечатлевающий движение человеческих масс в дни Революцii гiдностi, по-настоящему можно расслышать только русским ухом, чутко улавливающим ситуационное переключение между культурными кодами и языками (поют по-украински, стихи читают по-русски, и ресторанный хит «Червона рута» вдруг оказывается протестным гимном). На премьере в Киеве зал не считал ни путинскую шутку про обрезание, ни «раба на галерах» в монологе правозащитницы с георгиевской ленточкой; в этой тюрьме ей доверена почетная миссия «борьбы с правами человека».

Дорога на улицу Дзержинского, где находится офис правозащитников, лежит через улицу Гегеля, Маркса и Ленина, мимо сгоревшего на перекрестке дома. Местные называют их «агентами» и «фашистами» и поливают им лестницу водой, чтобы в мороз было нельзя выйти на улицу, полиция через день устраивает обыски с «бимануальным вагинальным исследованием», но все заявления от потерпевших в обязательном порядке передаются сотрудниками в «органы» — безжалостная карикатура на тех, кто, оставаясь в системе, пытается идентифицироваться с «добром». Добра здесь нет; его уродливая имитация выглядит отвратительнее, чем чистое зло. В сцене финального сатанинского банкета правозащитница будет сидеть по правую руку от начальника тюрьмы под присмотром почетного караула НКВД.

© Slot Machine

Мир «Кроткой» — уютная непроницаемая утроба, в которой поколения неродившихся людей разлагаются заживо. «Не спи, а то уедешь», — предупреждает на вокзале полусумасшедшая старушка (Роза Хайруллина, у которой в фильме две роли). Но все вокруг погружены в глубокий сон, сном заражается и героиня, которую поднимают и увозят как будто бы для свидания с мужем, а на самом деле — для совершения акта бесплодного символического насилия. В начале фильма мимо людей на остановке справа налево (то есть в логике экрана — по направлению вспять) проходит мужчина с коляской. Остановившись на полпути, он подбирает с земли пустые бутылки и складывает их внутрь — туда, где нет и никогда уже не будет ребенка.

Куда пропал муж и почему вернулась посылка, нам не говорят и не скажут, но реплики второстепенных персонажей складываются в параллельный текст, позволяющий строить догадки. За пределами уютной парализующей утробы идет война, на которую можно поехать, чтобы скостить срок, или защитить русский мир, или пролезть на теплое место: «Родине послужил — Родина стерпит». Этот сон — в руку: звучащие на протяжении всего фильма обрывки историй про мобильные крематории и похоронки без указания места гибели (следующий проект Лозницы называется «Донбасс»), как и десятки других деталей, превращают этот «фантастический рассказ» в документальный репортаж из герметичной утробы, которая переваривает саму себя.

При написании текста использовались идеи, высказанные Мирославом Слабошпицким.

Комментарии
Сегодня на сайте
«Мы заново учимся видеть»Colta Specials
«Мы заново учимся видеть» 

Философ Виталий Куренной, архитектурный критик Сергей Ситар и архитектор Юрий Григорян дискутируют о парадоксах российского пейзажа и культуре быстрого уродства

21 марта 20196060
Алекс Патерсон из The Orb: «Нас предупреждали: “Остерегайтесь пить местную воду, лучше пейте водку!”»Современная музыка
Алекс Патерсон из The Orb: «Нас предупреждали: “Остерегайтесь пить местную воду, лучше пейте водку!”» 

Лидер британской группы, заменившей Pink Floyd поколению 90-х, — о новом альбоме в стиле Airbnb, русскоязычных сэмплах и мифогенном фестивале «Бритроника»

21 марта 20197130
Мы и МайклСовременная музыка
Мы и Майкл 

Посмотрев скандальный фильм «Покидая Неверленд», Денис Бояринов предлагает свой ответ на вопрос, как теперь относиться к Майклу Джексону и его песням

15 марта 2019112850