23 ноября 2016Кино
14077

Дурное виляние

«Зоология» Ивана И. Твердовского как атавизм реализма

текст: Василий Корецкий
Detailed_picture© «Артхаус»

Пятидесятилетняя Наташа живет со старушкой матерью и котом Барсиком, работает в зоопарке, отвечает за закупку кормов. В свободное от мамы и кормов время Наташа ходит на берег моря глядеть на горизонт. Коллеги, звероподобные тетки, подтрунивают над ней и держат за идиотку, но в мире Наташи есть нечто ужаснее коллег, что-то, о чем она ни с кем не говорит. Это ее хвост.

Он вырастает за одну ночь и решительно меняет жизнь не только героини, но и всего приморского городка. Среди обывателей ползут слухи не меньше чем о явлении дьяволицы. Врачи, не в силах помыслить невероятное в привычных естественнонаучных категориях, пытаются делать вид, что экстраординарного явления вовсе не существует, и снова и снова шлют пациентку на рентген. И неспроста: Наташа быстро сходится с молодым перверсивным рентгенологом, вертит перед ним своим фаллическим голым хвостом, изображает кошечку и вообще на глазах молодеет и даже полностью меняет гардероб, походку и прическу. Хвост превращает жизнь бывшей старой девы в череду гэгов, довольно быстро выводящих «Зоологию» за рамки социальной критики, в область чисто черной комедии; местами фильм даже приближается к совершенно триеровской запредельности, которую недоброжелатели могут назвать китчем.

Сторонники «хорошего вкуса» вообще недолюбливают Твердовского, и их можно понять — с определенной точки зрения он выглядел притворщиком, фальшивомонетчиком, подделывающим модный гиперреалистический тренд 2000-х. Но сейчас 2016-й, и в России весь этот реализм, «новая волна», расползся по большим институциональным проектам, посвященным буквальному воплощению в жизнь годаровской формулы «Мосфильм=Голливуд». Хомерики снимает про ледоколы, Бакурадзе продюсирует кино про космическую станцию, Хлебников ушел в телепродакшн, Германика занялась сочинением сказок. На смену им приходят молодые карьеристы пластикового телеформата, снимающие кино как пилот сериала. В такой ситуации Твердовский кажется уже санитаром леса, падальщиком, радостно догрызающим труп русского реализма и обеспечивающим ему славный конец.

© «Артхаус»

Камера его постоянного оператора Микеладзе исправно дрожит и трепещет, и герои по-прежнему страдают от жестокостей мира, уподобленного одному сплошному исправительному учреждению. Но, несмотря на все эти ручные камеры и социальный запал сюжетов, Твердовский никогда не был настоящим реалистом — но всегда был идеальным стилизатором. Его первая заметная короткометражка, мокьюментари о беспощадном русском сексе «Словно жду автобуса», даже участвовала в настоящих документальных фестивалях — «Артдокфесте», документальной секции ММКФ, «Флаэртиане». Следующий фестивальный фильм Твердовского, «Снег» (квазирепортаж о провинциальной учительнице, покупающей героин для своей дочери-подростка), еще более убедительный в своей документальной эстетике, был честно объявлен игровым: скрыть участие в фильме узнаваемой актрисы Натальи Павленковой уже было невозможно. С тех пор Павленкова становится его постоянной актрисой; очевидная и убедительная жертвенность ее героинь — важнейший инструмент, с помощью которого Твердовский ловко превращает кинотеатр в театр анатомический. Но на холодном столе у него лежит не тело российской жизни, а кадавр русской кинокультуры, с которым режиссер проделывает очень важную работу. Он своими руками творит то неизбежное, что в идеале должно случаться с каждой школой и волной в кино само по себе. «Зоология» — гротескное усиление всех эстетических и формальных основ, окончательно закрывающее тему, не позволяющее стилю выходить уже даже в тираж, в коммерческое пространство.

© «Артхаус»

«Новые тихие» тяжело рефлексировали о неуловимости русской фактуры, в лепешку расшибались, пытаясь схватить за хвост реальность, — а Твердовский просто создает этот хвост при помощи роботехники и пририсовывает к нему все новые и новые кошмары, вываливает на зрителя все самые щекотливые тропы и мотивы, существовавшие в российском кино последние 10 лет. Сериал «Школа» и прочие ужасы российских учреждений? Он превращает в злую институцию зоосад, невиннейшее, между прочим, заведение, и придавливает все для верности макабром русского здравоохранения. Секс, отчуждение, дискоммуникация? Вот вам такой коктейль из «Пианистки» и Триера с Кроненбергом, что «Сказка про темноту» кажется невинным ромкомом. Церковь? Есть и она, для пущей дикости организованная в помещении какого-то бывшего продмага при панельной многоэтажке. Никто не забыт — ни стареющие русские женщины со свиными рылами, ни комические докторишки, ни попы, ни львы, ни ламы, ни обезьяны. Имеются также экзорцизм, поп-хиты 2000-х, похороны кота и киногеничное катание с бетонных гор в оцинкованных корытах.

И все же этот совершенно гоголевский мир больше похож на реальность, чем медленное созерцательное кино или рваный репортаж о том, как впустую идет экранное время. Все эти миметические практики пристального вглядывания в мир дают лишь скольжение по поверхности вещей. «Зоология» же, пусть и в результате чудесной, почти случайной сценарной находки, сообщает нам саму формулу устройства человеческого универсума вообще — а не только хмурого российского общества. По этой схеме в основе всего лежит темный фундамент, сплавленный из непостижимого ужаса и пугающей непристойности. Культура и идеология в упор не видят этот мрачный монолит, в представлении общества о самом себе и его стройном рассказе о мироустройстве не находится слов для описания этого жуткого, возмутительного базиса (хотя слова эти, конечно же, существуют в языке: «насилие», «власть», «эксплуатация», «секс», «смерть» или вот, например, «хвост»).

© «Артхаус»

Российское кино все эти годы пыталось написать этот рассказ, составить точный вокабуляр современности. Твердовскому же, в общем, наплевать на точность терминов (его сценарии даже не содержат диалогов, например). Он не натуралист, а художник, и потому он просто переворачивает лист и рисует там [фаллос]. Увы, скетч остался незаконченным, свободная от ограничений формального жизнеподобия коллизия между хвостом и культурой завершается мало того что пораженческой самокастрацией — так еще и проведенной за кадром. Даже форма 10-серийного ромкома на Первом представляется для такого сюжета более благополучной судьбой, чем это внезапно наступающее стыдливое молчание.


Понравился материал? Помоги сайту!

Ссылки по теме
Сегодня на сайте
Родина как утратаОбщество
Родина как утрата 

Глеб Напреенко о том, на какой внутренней территории он может обнаружить себя в эти дни — по отношению к чувству Родины

1 марта 202229548
Виктор Вахштайн: «Кто не хотел быть клоуном у урбанистов, становился урбанистом при клоунах»Общество
Виктор Вахштайн: «Кто не хотел быть клоуном у урбанистов, становился урбанистом при клоунах» 

Разговор Дениса Куренова о новой книге «Воображая город», о блеске и нищете урбанистики, о том, что смогла (или не смогла) изменить в идеях о городе пандемия, — и о том, почему Юго-Запад Москвы выигрывает по очкам у Юго-Востока

22 февраля 202228049