15 июля 2016Кино
72630

Шумел камыш

«В тихом омуте» Брюно Дюмона и его летающий натурализм

текст: Инна Кушнарева
Detailed_picture© 3B Productions

Новый фильм Брюно Дюмона вызывает неожиданную реакцию. Эта реакция — усталость. Не от самоповтора мастера, а от чрезмерно успешной смены стилистического регистра. Дюмон, правда, уже давно проделывает лихие маневры. «Камилла Клодель» — фильм с Жюльет Бинош, по меркам дюмоновского кинематографа — мегазвездой, к тому же костюмный period piece, но это, бесспорно, фильм Дюмона. За ним последовал телевизионный мини-сериал, черная комедия «Малыш Кенкен». «В тихом омуте» Ma Loute») — снова комедия и снова period piece с Бинош, к которой для верности добавлены еще Фабрис Лукини и Валерия Бруни-Тедески, для французского кино тоже вполне себе звезды.

Состоятельное семейство ван Петегем с Андре ван Петегемом (Фабрис Лукини) во главе приезжает на свою виллу в Бэ-де-ля-Слэк на севере Франции. Поблизости обитает семейство местных жителей по фамилии Брефор, промышляющее разведением устриц и транспортированием курортников. Курортники периодически пропадают. Инспектор Машан и его помощник Малфой ведут расследование исчезновений. Племянник/племянница Петегемов Билли влюбляется в одного из Брефоров, юношу по имени Малут (Брендон Лавивиль). Мать Билли и сестра Андре Од (Жюльет Бинош) глубоко шокирована, но роман обрывается не из-за классовых противоречий, а из-за того, что Малут строго блюдет устои гетеросексуальности и однажды не столько выводит, сколько выносит Билли на чистую воду…

© 3B Productions

Идея фильма пришла Дюмону, когда ему попались открытки времен Belle Époque, на которых изображались обитатели его родного региона Кот-д'Опаль, зарабатывавшие тем, что переносили отдыхающих через залив по мелководью на руках. На стадии постпродакшена Дюмон, всегда снимавший на пленку 35 мм, сильно обработал изображение, чтобы добиться «открыточной» достоверности: стер все современные строения, усилил краски и подчеркнул контуры. Он затянул Бруни-Тедески в такой тугой корсет, что та не всегда может говорить, только вздыхать и взмахивать руками. Надел на Бинош чудовищных размеров шляпу, ближе к концу просто подвязал ей челюсть. Лукини тоже всунул в сложный костюм, так что тот стал одновременно горбат и кособок и только и мог, что делать странный приветственный полужест рукой. Дюмон, кажется, максимально связал и сковал физически своих актеров и при этом заставил их играть непрерывный, тотальный бенефис. И они не ударили в грязь лицом. Кто бы мог подумать, что Лукини соединит в себе пластику советского актера Бориса Новикова с интонациями и взглядами Марка Прудкина в экранизации «Дядюшкина сна», а Бинош будет карикатурно завывать и шепелявить, как неудавшаяся Сара Бернар. Каждая отдельная деталь, реплика, гэг, микросцена — перл, но этих перлов накапливается так много, что под конец их блеск физически изматывает.

Когда все еще только пытались разобраться в родословной Дюмона, помимо очевидного Брессона то и дело возникало имя Пазолини. В связи с «Тихим омутом» он вспоминается снова. Последний фильм Дюмона можно рассматривать как пародию на Пазолини, да и на себя самого тоже. Как писал Делез, суть поэтического сознания Пазолини — в «пермутации тривиального и благородного, взаимосвязи отвратительного и прекрасного». В «Тихом омуте» никакой пермутации не происходит, только бесконечная возгонка с обеих сторон. Прекрасное и отвратительное связывает только то, что оба глубоко дисфункциональны. Верхи и низы, провинциальная аристократия и рыбаки-троглодиты одинаково гротескны. Патетическому в семействе ван Петегем дана такая воля, его члены так захвачены любованием Прекрасным и Возвышенным, что начинают левитировать. Верхи эфемерны, и оттого низам приходится еще глубже врастать в землю, еще сильнее делать морду кирпичом, деградировать до каннибализма. Союз прекрасного и отвратительного, из которого высекается искра поэзии, должны были представлять отношения Билли и Малута. Но гендерная гибкость и волатильность чуть не обошлась Билли так же дорого, как реальному Пазолини.

© 3B Productions

Что еще окончательно исчезло из кинематографа Дюмона в «Тихом омуте», так это адамический взгляд. Исчез персонаж, который был медиумом, через которого можно было со всей интенсивностью видеть и ощущать и с чьей перцепцией можно было идентифицироваться. Таким был, например, Фараон де Винтер в «Человечности». Уже в «Малыше Кенкене» инспектор ван дер Вейден был некоторым переосмыслением Фараона (на что, в частности, указывала игра с фамилиями — и тот, и другой носили фамилии реальных художников). В «Тихом омуте» фамилия инспектора — Machin, что якобы переводится с местного диалекта как «вещь». Он действительно избыточно материален — огромный человек-гора. Он не может ничего воспринять и уловить, хотя и подглядывает за загорающими нудистками. История с исчезновениями людей совершенно заводит его в тупик. Главным образом он занят тем, что падает, — это в буквальном смысле слова бурлескный коллапс восприятия. Его помощника зовут Malfoy с явным намеком на mauvaise foi, сложный термин из экзистенциализма, который по-русски принято переводить как «самообман». Да и Machin по звучанию, конечно, напоминает «машину». Механистичность инспектора подчеркивается скрипами и скрежетом, издаваемыми им при перемещениях. В фигуре инспектора Машана перцепция, которая была так важна в фильмах Дюмона, превратилась в перцепцию машинную. С другой стороны, в «Тихом омуте» она передоверена верхам с их гипертрофированной, на грани истерики, возбудимостью и восприимчивостью и тем самым еще больше спародирована. Инспектор Машан заражается их эфемерностью, теряет собственную «вещность» и взмывает вверх, как воздушный шарик на веревочке.

Раньше в фильмах Дюмона как будто не хватало вертикали, он обходился горизонталью, схлопывал пространство, подобно Дрейеру, акцентируя через двухмерность невидимое третье, духовное, измерение. В «Тихом омуте» оно уже имеет зримое (и пародийное) воплощение — бурлескные воспарения персонажей. Раньше мертвое и живое были вписаны в пейзаж как его равноправные составляющие — например, тело мертвой девочки в «Человечности». В «Малыше Кенкене» трупы помещались в коров, человеческое инсталлировано в животное или поглощено и переработано им. В «Тихом омуте» тела исчезают — полностью утилизируются, но уже не коровами, а людьми.

© 3B Productions

По-видимому, главная проблема Дюмона — в том, что раньше его низы, его знаменитые гопники-северяне, всегда были естественными, а в «Тихом омуте» видно, что они стилизованные и шаржированные. Малут, исправно надевающий берет с красным помпоном, похож на мима Марселя Марсо. Его папашу зовут Этернель, «Вечный». Вся семейка напоминает людоедов из сказки. Потерялась последняя привязка к реальности. Натурализм Дюмона эволюционировал и развеял последний миф о естественности естественного. Чтобы в этом не осталось никаких сомнений, в качестве наиболее натурального персонажа в фильме дан Билли (пол исполнителя тщательно скрывался, то ли трансгендер, то ли трансвестит) с единственно правильными чертами лица, как будто вышедший из экранизации Пруста. Пруст у Дюмона мог бы получиться смешной. Но дальше, как известно, его ждет мюзикл о Жанне д'Арк, так что он едва ли вернется к себе прежнему. А жаль.

Комментарии
Сегодня на сайте
Прощай, язык!Кино
Прощай, язык! 

«Синонимы» Надава Лапида лидируют в фестивальном рейтинге критиков

15 февраля 201922020
Genius lociТеатр
Genius loci 

«Пермские боги» Дмитрия Волкострелова в «Театре-Театре»

15 февраля 201913130