Подвешенное состояние

Мы привыкли к выставкам-аттракционам. К таким, от которых устаешь, но на которые советуешь сходить формулировкой «сделано, конечно, круто». «Ненавсегда» и «Русская сказка» в Третьяковке, мегаломанские проекты Семена Михайловского в петербургском Манеже. Эти проекты оставляют после себя тяжеленные каталоги и ощущение, что вас перекормили. В таком режиме авторам проще отбиваться от критики, посетителям сложнее разобраться, о чем это все, но главное — выставки хорошо продаются. Этот метод настолько вездесущ, что перенасыщенность, стероидную раздутость и смысловую громогласность мы считываем как хорошо проделанную кураторскую работу. Не замечаем, как нас оглушают, хотя на многих крупных выставках интуитивно хочется добавить воздуха, пространства для зрителя, его мира и ощущений. Хочется начать отдыхать от них, не досмотрев.

Это главное (и довольно внезапное) знание (открытие?) после «Утопии Спасенной» Ли Бул. Сначала не понимаешь, что происходит, но через полчаса перестаешь ждать диктата объектов, смиряешься с тем, что тебе в глаза и уши не будут вливать готовые эмоции. С непривычки не знаешь, за какие настройки браться, на что нажать, что отпустить, — обычно нами манипулируют авторы. Это не-давление, воздух, точка фокуса где-то между ребер зрителя, там, где он дышит, — тонко и свежо. Наверное, так чувствуют себя люди, которые слезли с сигарет, таблеток или кофе. Подвешенное состояние. Мир вокруг свеж, хрупок — незнакомые запахи, ощущения, которых вы в себе раньше не слышали.

Тут хочется начать говорить про особую «восточную магию», как округлила ожидания моя подруга. Но, если абстрагироваться от этих ассоциаций, становится заметно, что главное для художницы — тонко чувствовать то, что «в воздухе»: даже не тренды, а ощущения, в которых «Востока» уже не остается.

Встречает нас самая фотогеничная работа на выставке — покрытый фольгой дирижабль (инсталляция «Желание быть уязвимым»). Это отсылка к «Гинденбургу», дирижаблю, который должен был стать символом величия нацистской Германии, но в 1937 году потерпел катастрофу. Это популярный образ — например, в программном клипе Rammstein «Deutschland» был кадр с героями на фоне горящего «Гинденбурга» (не говоря про группу Led Zeppelin). В Манеже заявлена «уязвимость» аэростата, обозначенная тонкой дрожащей фольгой, но точнее и очевиднее посыл передает беззащитное серебристое брюшко, которое дирижабль нам доверчиво подставил. Вот уж точно «желание быть уязвимым».

Отсылка к «Гинденбургу» уводит от «восточных» ассоциаций, сразу очерчивая контур несбыточной утопии. В отличие от клипа Rammstein, у Ли Бул дирижабль цел, красив и парит. Как будто можно взять этот крестраж смыслов гитлеровщины, чудесным образом их выбить и оставить сверкающую, прекрасную форму человеческого достижения.

Ли Бул работала над перформансами, рядом с модным нынче био-артом; вместе, как вы понимаете, они дают повод для актуального разговора о телесности. Но художница полюбила русский авангард, такой же несбыточный, как сочетание силы и уязвимости. Обычно в таких случаях пишут «оказал влияние», «художник вдохновлялся», «период увлечения», но у Ли Бул это именно любовь — полнокровное, смелое, но не надрывное, осознанное чувство, которым она дорожит. И эти отношения с авангардом гораздо ближе ее ранних работ к теме выставки. Наверное, поэтому у Ли Бул такое родственное понимание утопии/антиутопии — не пластикового кошмара, а надежды, сбывшейся во сне.

Инсталляцию «Цирк» кураторы обозначили как ландшафт, то есть ритм подвешенных, подтянутых, вздернутых полотнищ. Но мне кажется важнее не то, что над, а то, что внутри этих демонтированных шатров. Они могут быть просто тряпочкой, послушно тянущейся по полу вдоль стены, а потом дерзко лизнувшей вашу коленку, могут быть угловатой берлогой или грустно опавшим шалашом из детства — и тут стоит не только созерцать ландшафт, а почувствовать себя этой тряпочкой, прожить этот ритм вздергиваний и опаданий. Отличная метафора психологической неустойчивости и — уязвимости.

Чисто визуально «Утопия» тоже не давит — здесь много аккуратного света, прихотливых, но тактично выстроенных зеркал, удачный лаконизм материалов (сталь, стекло, зеркала, чуть меньше ткани и совсем немного дерева). Наконец, много воздуха и (относительно) не заумные экспликации. Поэтому странно, что некоторые по инерции называют выставку блокбастером: все-таки в нашем понимании это обычно более плотные, настойчивые и взвинченные проекты.

Про «Утопию» же пишут, что та самая уязвимость, как и желание сбежать в утопию, — родом из диссидентской семьи художницы. Как будто убеждают, что все проекты — это терапия, что возвеличивает травму и обесценивает саму работу, Путь — и я не о событиях, пусть и трагических, а о том, что было (и есть) после. Ли Бул — мастер объемного, осознанного чувствования, ее мир — вдумчивый и честный. К такой ограненной форме высказывания надо прийти, это и есть Путь, нельзя низводить его до детских травм.

Да, наверное, главное, чего не хватает в интонациях крупных российских выставок, — это честность. Не использование работ для пропихивания в оглушенного зрителя впечатлений («Дейнека/Самохвалов»), не эпичный троллинг («Ненавсегда») или идеологический аттракцион (их слишком много, чтобы перечислять), а вот это знание себя, смелость показать не многоречивый балаган, а выверенную форму, которая сокращает дистанцию и проникает зрителю сразу под ребра, где дыхание. И ты доверяешь этому новому ощущению, хотя оно может подхватить и оставить в подвешенном состоянии.

Если вы дочитали этот текст и хотите еще подвешенных состояний — заходите почитать мой канал в Телеграме.

Этот материал мы подготовили при поддержке проекта She is an expert — первой базы женщин-эксперток в России. Цель проекта — сделать видимыми в публичном пространстве мнения женщин, которые производят знание и готовы делиться опытом.

Ищите здесь эксперток для ваших событий.

Регистрируйтесь и становитесь экспертками.

Понравился материал? Помоги сайту!