Дух и плоть предательски ускользают

Проживший без десяти сотню лет Мерс Каннингем к концу жизни оказался в странном положении: памятник себе, герой трактатов по истории танца модерн — и действующий хореограф, до последнего сочинявший для своей маленькой, в 15 человек, труппы. Полвека назад он избавил танец от необходимости иллюстрировать музыку, выражать ее структуру и вообще что-либо выражать и изображать, а также кого-либо развлекать. Декорации, костюмы и танец зачастую впервые соединялись лишь на премьере, не подавляя логику друг друга; порядок танца и сочетание движений разных частей тела определялись броском игральных костей или монеты (а после 1990-х — прихотью компьютерной программы). В этом Каннингем был верен философии Джона Кейджа, своего многолетнего соавтора и возлюбленного.

Кейдж, а также Роберт Раушенберг и серебряные подушки Энди Уорхола появятся и в картине Аллы Ковган, которая потратила на съемки семь лет и поспела аккурат к столетию со дня рождения Каннингема. Мемуарных речей немного, все больше — танцы, танцы, танцы. Те, что казались рассудочно-сухими и провокационными и в которых теперь проступили ясность и простота, роднящие их с классическим балетом. Чаще всего — в блестящем авторском исполнении, на архивной пленке. Следом те же работы Каннингема демонстрируют последние артисты его компании (распущенной через два года после его кончины, как он и завещал) — и здесь главный, хотя неочевидный, сюжет фильма: контуры танца те же, что на черно-белых кадрах, но дух и плоть предательски ускользают. Как это всегда бывает с авангардной авторской хореографией.

Понравился материал? Помоги сайту!