Сила остановки

Чтобы посмотреть спектакль про Крылатское, нужно приехать в само Крылатское. Музыкально-драматическая композиция по текстам Ги Дебора и интервью с местными жителями вписана в пространство библиотеки имени Ахматовой, построенной в конце 1960-х и пережившей реновацию уже в 2018-м, когда библиотека № 197 прошла технологический апгрейд, а в ее названии появилась приставка SMART. «Мы кружим в ночи, и нас пожирает пламя» — часть программы «Расширение пространства. Из центра» фонда V-A-C, исследующей опыт локальных комьюнити, разбросанных по всей Москве. Над постановкой, выпуск которой курировала хореограф Ольга Цветкова, работали девять авторов, в том числе документалист Андрей Стадников, композитор Дмитрий Власик и художница Шифра Каждан плюс исследовательская группа, включающая жителей Крылатского, чьи монологи звучат в спектакле.

© V-A-C

Свидетельства людей звучат аудиально — как ритмизованные мюзикловые партии — и на видео, где резиденты района, ставшие протагонистами спектакля, размышляют о том, каким должен быть его финал. На афише «Мы кружим в ночи» нет имени автора-демиурга, и это принципиально: спектакль сочиняла команда единомышленников, сделавших ставку на горизонтальные связи. Доноры становятся участниками сценического действия, свидетельства превращены в музыкальные партии, цепочка повседневных действий — в пластические паттерны, повторение которых микшируется с документальными текстами и цитатами из французского ситуациониста Ги Дебора, обличающего капиталистический мир, погрязший во лжи и стремлении к комфорту. Политическое — вообще важный аспект спектакля Стадникова и компании, выглядящего примером идеального сочетания элементов актуального театра, в котором соблюден баланс между тревогой и покоем, социальностью и приватностью, повседневностью и жестом художника.

© V-A-C

В прошлом году в издательстве V-A-C Press вышла книга американки Клер Бишоп «Искусственный ад. Партиципаторное искусство и политика зрительства» — фундаментальное исследование искусства участия в диапазоне от раннесоветской самодеятельности до современных проектов вовлечения, подвергающее критике само желание художников заниматься социально ориентированными практиками и тем самым освобождать государство от этой прямой его обязанности. Спектакль в Крылатском сделан словно по рецепту описанных в «Искусственном аду» практик вовлечения. Однако, включив в его вербальную ткань тексты из Ги Дебора, протестующего против «мнимого проживания жизни» и критикующего государство за навязывание политики потребления, Стадников со товарищи поместили критический дискурс в самую сердцевину проекта — который, по логике Бишоп, нивелирует остроту неравенства, а не проблематизирует ее. Это и зарождает тревогу в сердце зрителя: находя позицию шаткой, он успокаивается самим ритуалом спектакля, его эстетической выверенностью и меланхоличной красотой.

Спектакль Стадникова и компании выглядит примером идеального сочетания элементов актуального театра, в котором соблюден баланс между тревогой и покоем, социальностью и приватностью, повседневностью и жестом художника.

«Мы кружим в ночи» играется в пространстве широкого библиотечного зала, где расстояние между публикой и исполнителями — не больше вытянутой руки. На импровизированной сцене блоками расположена икеевская мебель; некоторое время публике предлагается с очень близкого расстояния наблюдать за тем, как на разложенных диванах спят люди в повязках с прорезями для глаз — как они дышат, меняют положение рук, поправляют одеяло или подушку. Потом они встанут, наденут тапки, переоденутся за соседней дверью, позавтракают — и, усевшись в кресла, уставятся в безмолвный экран телевизора. За роялем, положив голову на крышку, спит композитор Власик. Звучат тексты Ги Дебора, самого Стадникова, жителей Крылатского, вспоминающих о том, как им пришла в голову счастливая мысль купить здесь квартиру, рассказывающих, как они относятся к своему району и атакам строительных компаний на его прекрасные холмы, — ничего особенного. Власик проснется и заиграет — мелодичные обрывки, тоже «ничего особенного», только музыкальное. При входе в зал зрителей встречает обувь, снятая героями спектакля: вся его среда представляет собой аккуратно дозированное человеческое присутствие в нежилом помещении, воплощающее принцип части вместо целого, отрывка вместо длительности, остановки на теле повседневности.

© V-A-C

Этот зазор и тревожит — незавершенностью жеста, отказом от полноты имитации, выходом из опиумной спячки, о котором грезил Ги Дебор. Но поскольку его революционные тексты произносятся в «Мы кружим в ночи» непрофессиональными актерами с их разными привычками к чтению, с индивидуальными запинками в речи — ситуационистский радикализм претерпевает метаморфозу весьма примечательного свойства. Получается, что мы воспринимаем критику «общества спектакля» через остраненные музыкальной рамкой, но все же человеческие, тривиальные, ничего не манифестирующие голоса. В самом же физическом действии воплощена логика повседневного домашнего «спектакля» — ничем не нарушаемая и по-своему пленительная. Уют, грусть и странная отчужденность человека, настигающая его в собственном жилище посреди чудесных холмов, — вот что оказалось поймано в клетку библиотеки в Крылатском и что может принадлежать эмоциональному опыту каждого из оказавшихся там зрителей. В этом смысле зона идеального в «Мы кружим в ночи» лежит скорее в русле воззрений радикалов 1960-х, бившихся за регуманизацию общества, чем критики Бишоп — оглядывающейся назад и с горечью констатирующей хрупкость иллюзии, которой питается художник.

ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ COLTA.RU В ЯНДЕКС.ДЗЕН, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ

Понравился материал? Помоги сайту!