Здесь нет ничего, что привычно ожидать от мероприятия под названием «Щелкунчик»: снег не идет, елка огнями не горит, пирожные не резвятся. Есть мыши — но не то чтобы с хвостами. Чтобы ставить «Щелкунчика» с елкой и хвостатыми мышами сегодня (премьера спектакля Большого театра Женевы, который привозит Dance Open, состоялась в 2014 году), нужно цинично преследовать интересы кассы — или просто быть обыкновенным пошляком.
На последнего хореограф Йерон Вербрюгген совсем не похож. Откровенно говоря, на выдающегося хореографа, то есть на изобретательного составителя танцев, умеющего открыть нечто нетривиальное в сцеплениях известных па, он тоже не тянет. Но последний балет Чайковского уже 126 лет ставит перед хореографами одни вопросы и проблемы, так что от новых постановок давно никто не ждет чисто пластических открытий. Если уж кто-то берется за «Щелкунчика», от него требуется что-то придумать — предъявить убедительную театральную идею, остроумно истолковать партитуру, в которой моцартианская легкость, ирония и трагедийный морок присутствуют в равных пропорциях.
К этой смеси Вербрюгген добавил барочные мотивы memento mori, щепотку дизайнерского перца в духе Леди Гаги, а также долю специфического эротизма а-ля Жан-Кристоф Майо (Вербрюгген десять лет провел танцовщиком в труппе Майо в Монте-Карло, и публике петербургского фестиваля представится прекрасная возможность сравнить работы учителя и его невольного ученика). Итак, Dance Open делает попытку разгрызть заветный для российской сцены орех Кракатук: божественного откровения, вероятно, на этот раз и не случится, но новые ключи к загадочной партитуре вполне могут быть найдены.
