2 марта 2015Colta Specials
52102

О любви

Филипп Дзядко — о тех и для тех, кто ждет сегодня человеческих слов

текст: Филипп Дзядко
Detailed_picture© Виктор Горбачев

На следующий день после убийства Бориса, в субботу вечером, я поехал на мост, а оттуда — в РГГУ, университет, в котором много лет назад учился. Здесь проходил вечер памяти Григория Дашевского, гениального человека и поэта, умершего год назад.

Я немного опоздал, и когда вошел в амфитеатр той самой Центральной аудитории, где пятнадцать лет назад меня и моих будущих близких друзей принимали в студенты, вечер уже начался, и здесь уже сидели около сотни человек. Я вошел, когда объявили: сейчас на большом экране мы сможем посмотреть некоторую видеозапись. На экране во всю стену возникло лицо Григория Михайловича Дашевского, и весь деревянный лес зала заполнил его голос. Случайно я сел ровно на ту скамью, где сидел пятнадцать лет назад, я узнал ее, на ней также латиницей было выковыряно KUDA MY, как и тогда, когда мне было семнадцать лет. В том сентябре я только начал курить, только вернулся из Крыма, куда ездил с родителями каждое лето, хотя он тогда еще был Украиной, с которой никто не мог помыслить воевать, в том сентябре, когда еще были живы родители моей мамы, когда были живы те, кто в ту осень стали моими учителями, когда президентом был Ельцин, а о Путине я не слышал.

Дашевского записали незадолго до смерти. Несколько стихотворений. Черно-белые съемки, крупный и боковой планы. Он и так всегда казался не здешним человеком, а на этих кадрах он совсем не отсюда, инопланетный принц, говорящий с сегодняшним мною своими инопланетными текстами.

Дашевский читал:

Марсиане в застенках Генштаба
и способствуют следствию слабо
и коверкают русский язык
«Вы в мечту вековую не верьте
нет на Марсе ничто кроме смерти
мы неправда не мучайте мы»

Я не знаю, я уверен: все сидевшие в этой старой университетской аудитории, все поэты и студенты, филологи и журналисты, все те, кто вошел сюда с февральской холодной улицы, уже почти сутки знающие о ночном убийстве, а на завтра вышедшие на шествие прощания, все услышали этот текст как в первый раз. Это было так неожиданно и так естественно, что именно с «Марсиан» Дашевский «начал» эту встречу, что становилось жутко до слез. Тихий голос умершего год назад человека в темной молчащей аудитории 28 февраля 2015 года.
Потом по очереди выходили поэты, каждый читал по одному стихотворению Дашевского, некоторые читали и свои тексты, посвященные его памяти или как-то связанные с ним.

Я пошел через парк:
кора серая, кроны шумные.
Чу — иван-чай
звенит свою думу:

«Бывает дрема в грунте,
где негромкий мрак.
Там, страхи мои бормоча,
я счастлив был.

Потом я вышел на свет,
похож на зарю как брат,
на новое счастье рассчитывая.
Но мне не по себе».

Через эти голоса, полные любви к умершему другу, полные нежности и глубины, через стихи, задевающие твои самые секретные материки, о которых ты и сам не знал, через шум в голове от захлестывающих новостей, от бессилия остановить войну, спасти жизнь Надежды Савченко, от цветов на мосту, от двух слов «Немцова застрелили», в которые верить нельзя, от очевидности причины случившегося в пятницу ночью, причины, которая со всей своей очевидностью будет повторяться вновь и вновь и утром воскресенья станет плакатом, обретя тем самым дополнительную аргументирующую силу и сделается не образом, но правдой: это созданный властью воздух, воздух злобы и ненависти родил убийцу, это воздух, воздух ненависти и злобы ведет людей убивать в родную соседскую страну, это воздух, воздух ненависти и злобы каждый день заставляет уничтожать все живое вокруг, — через эти смешивающиеся звуки и шумы, через эту обреченность, через это длящееся прощание с человеческим я слышал, как здесь много лет назад я сам, вместе со всеми, был другим человеком, как и мой сосед по лестничной клетке, который сейчас, хрипя, требует расстрелять врагов России, как и мой близкий друг, который призывает повесить советских людей на столбах, я видел, как мы стали людьми, которым давно не хватает любви. Как жаль всех нас, ставших слишком несчастными, чтобы вспомнить, какими мы когда-то хотели быть, ставших людьми, забывшими в себе детей. Тем более остро это слышишь в свете фразы «Немцова застрелили» — в те немногие случаи, когда я общался с ним, мне казалось, что этот человек тем и отличается от «среднестатистического россиянина», что у него с этим все в порядке: у него есть антидот от животной злобы, он любит и он знает, что он любим.

Ближе к концу вечера к микрофону вышел поэт Илья Эш, он начал читать старый текст Дашевского «Никогда не коснусь виденного во сне...». Это текст достаточно длинный, и в нем есть такие слова:

Рот и глаза
оторочены черной каймой.
Рассекает мне руки обрез золотой
книги тонкостраничной, откуда им взят
образец его казни. Я знаю:
через час,
этим мальчиком став, закрывая
умирающий глаз,
ты исчезнешь…

Когда он читал эти строки, дверь аудитории открылась и появился человек в форме. Резким голосом, поверх слов «умирающий глаз, ты исчезнешь» он сказал: «Встали-пошли». И через паузу — «Собрались, я сказал, на выход».

Это был охранник университета, ему нужно было закрывать здание, он не смутился, увидев большую аудиторию, заполненную людьми, и то, что один из них читает что-то, стоя у микрофона. Это был незначительный эпизод, обычное дело: после удивленной паузы все выдохнули, рассмеялись, преподаватель древнегреческого языка Борис Никольский с ним как-то жестко объяснился, и чтение закончилось только тогда, когда это было нужно. Но в появлении этой фигуры в форме и в сказанных словах была настолько идеально подходящая для этого дня и этого времени сценография, что все казалось придуманным. И Илья Эш перечитал текст заново:

Никогда не коснусь
виденного во сне.
И опять засыпаю.
Волосам тяжек груз
рук и воздуха. Падает снег.
Я наружу гляжу из сарая.

Сквозь проем мне видна
белая и без окон стена,
и в ней есть
ниша, чья глубина
неясна зрителю сна,
потому что для зрячего света
плоскими стали предметы...

Перед началом вечера, утром в субботу, его организатор Татьяна Нешумова написала у себя в фейсбуке: «Поэтический вечер в честь Григория Дашевского сегодня в РГГУ обязательно состоится, как и объявлено раньше, в 20 ч. в центральной аудитории. Поэзия и память - это усилие по сохранению человеческого в стремительно теряющем человеческий облик мире. Люди ждут человеческих слов, и они должны прозвучать».

Я из тех, кто ждал и ждет человеческих слов. Я из тех, кто благодарен им и знает, что они всегда смогут прозвучать. Я из тех, кто знает, что выживут только влюбленные, сильны только любящие. Мне жаль мою страну, которой последние пятнадцать лет мощным фонарным светом бьют в лицо, вымораживая всю любовь, вытаскивая из каждого из нас все самое темное. Мне жаль всех нас. Я сам в свете этого фонаря — я ненавижу людей, делающих это с нами, они прокляты, я не могу их простить. Но я из тех, кто знает, что будущее только у тех, кто любит.

Потом я вышел на свет,
похож на зарю как брат,
на новое счастье рассчитывая.
Но мне не по себе.


Понравился материал? Помоги сайту!

Сегодня на сайте
Родина как утратаОбщество
Родина как утрата 

Глеб Напреенко о том, на какой внутренней территории он может обнаружить себя в эти дни — по отношению к чувству Родины

1 марта 202239461
Виктор Вахштайн: «Кто не хотел быть клоуном у урбанистов, становился урбанистом при клоунах»Общество
Виктор Вахштайн: «Кто не хотел быть клоуном у урбанистов, становился урбанистом при клоунах» 

Разговор Дениса Куренова о новой книге «Воображая город», о блеске и нищете урбанистики, о том, что смогла (или не смогла) изменить в идеях о городе пандемия, — и о том, почему Юго-Запад Москвы выигрывает по очкам у Юго-Востока

22 февраля 202235216