Последний из отчаянных

Поругались мы с Бабченко давно — из-за текста Ксении Леоновой, поехавшей в командировку в Грозный. Даже сгоряча расфрендились. А кто с ним не ругался? Это же целый жанр: как и почему я ругался с Аркадием. Теперь в Фейсбуке все воспоминания — через одно — про это. Как справедливо заметил кто-то: «У всех ощущение, что убили друга с невыносимым характером».

Бабченко был острым, неудобным, с заносами, последним из отчаянных. Он писал про «Абрамсы», на которых он мечтает вернуться в Москву, но это был троллинг от безвыходности. Последний раз мы спорили о нем в комментах после кемеровских событий. Казалось, что ненависть, невозможность ничего изменить выжгли в нем все человеческое — и теперь в его словах только презрение к тем, кто не может, не хочет если не бороться, то хотя бы разорвать отношения со страной-преступником. Казалось, его позиция ведет только к саморазрушению. Но теперь, когда все сказано, диагнозы поставлены, приговор вынесен, другого не остается: либо молчать, либо постоянно повышать голос, чтобы быть услышанным. На этой войне быстро привыкаешь к снарядам. Надо — громче.

В общем, он на своем месте держал оборону, а теперь там сквозняк и подступает «Русский лес», новый проект Захара Прилепина. С дистанции, прочерченной пулями, меняется оптика, смерть меняет масштаб, освобождает, как скульптор — форму внутри камня. Похожее чувство было после смерти Новодворской — ее начало не хватать. Да, она была «политическим фриком», «демшизой», человеком, не созданным для коопераций и ведения медийного бизнеса. Но после ее ухода стало ясно, что по сути она была права.

И Бабченко — был. В нем звучал наш внутренний голос. Мы ненавидели его, когда он судил о нас свысока, но наедине с собой мы готовы были поставить себе тот же диагноз. Когда с той стороны границы убивают людей нашими пулями, странно делать вид, что это там, а у нас «культура» и стопятьсот способов обжарки кофе. Просто в мире с такой правдой жить невозможно. Мир этот адский, а ты в нем — конформист.

Теперь, когда вся его жизнь выстроилась в завершенную строку, видно, что по-другому было никак. Путь от книги «Алхан-Юрт» до поста о втором дне рождения, поста, ставшего его последним, — весь этот путь был цельным, последовательным, логичным. И все-таки я думаю, что про самое настоящее он писал вот тут: «Теперь я буду жить вечно. Это из области черных дыр, Вселенной и Большого взрыва. Мозгами не понимается. Я теперь отксерокопирован. Дети — это основной смысл жизни. У меня не было семьи, а теперь семеро. Семья и я. Меня — семь. Я теперь буду всегда. Заводите детей, люди. Рожайте своих. Берите не своих и делайте их своими. Вложенная радость вернется мешками счастья. Это реально здорово. Это лучшие инвестиции в будущее. Я счастлив».

Понравился материал? Помоги сайту!