Снявши голову, по волосам не плачут

«Новая опера», организованная Евгением Колобовым, когда-то была примером единственного дирижерского театра Москвы. И вот опять она таким стала. Маэстро Ян Латам-Кёниг не очень часто, но последовательно преподносит нам прекрасно звучащие подарки. Прошлый сезон открылся безукоризненным Бриттеном. До этого была целая сенсация в виде первого московского «Тристана». И вот новая важная и убедительная работа — «Саломея» Рихарда Штрауса.

Опера, написанная в 1905 году и являющаяся одной из икон музыкального модерна, в наших краях ставилась всего несколько раз. Гергиев, конечно, не обошел ее своим вниманием, но для Москвы это репертуарный прорыв и большая музыкальная победа, одержанная с помощью яркого оркестра и удачного кастинга. Составов два. В обоих царит необыкновенно выразительный Андрей Попов, уже певший Ирода в Мариинке. Одна из Саломей — Таисия Ермолаева, новое имя, перспективная находка из Италии, выпускница Миланской консерватории, молодая, голосистая, свободная и сценичная. Ее партнер, Иоканаан, — Артем Гарнов из молодежи «Новой оперы» с могучим голосом, правда, пока довольно однообразным.

«Танец семи покрывал» — девять самых знаменитых минут из полутора часов этой оперы — далеко не единственное, чем можно заслушаться в спектакле. Оркестр Латам-Кёнига опутывает слушателя то мягко, то властно, то томно, то обжигающе, неуклонно ведя к черной воронке финала. От нее никуда не деться, не увернуться, музыкальная драматургия жестко выстраивает эту неотвратимость.

© Даниил Кочетков / «Новая опера»

На сцене тоже что-то вроде черной дыры-воронки, из которой под колосники тянется загадочная черная вязь кореньев-щупалец. Чем-то похожим обмотан Иоканаан, периодически выходящий из своего подземелья на поверхность. Да и волосы его заплетены в непомерной длины лохматый канат, напоминающий о бороде Черномора. Оставшись на отрубленной голове пророка, они в результате сами оказываются удобным орудием убийства — Саломею на финальных тактах душат, а не раздавливают щитами стражников, как предписано в либретто. Саломея, между тем, — климтовская красавица в желтом платье с водопадом черных кудрей. Так что тема повышенной волосатости — одна из главных визуальных составляющих спектакля, добавляющая ему не столько четкий смысл, сколько ощущение тревоги.

Сценография в целом лаконична: пуповина из кореньев, желтая стена, по ходу дела наливающаяся красной кровью, пиршественный стол для колоритных спорящих иудеев и назаретян с приготовленной по рецепту Питера Гринуэя огромной черной птицей, раскинувшей на нем свои крыла. Он же станет ложем для нерадостной, но и не фальшивой любовной игры вольной Саломеи и Ирода (очочки, фрак, бабочка) с элементами БДСМ, в которую превращен «Танец семи покрывал».

© Даниил Кочетков / «Новая опера»

«Саломея» — вторая совместная работа двух молодых представительниц современного отечественного театра: это год назад окончившая режиссерский факультет ГИТИСа Екатерина Одегова и более опытная художница, ученица Крымова Этель Иошпа (сценография и костюмы). Их предыдущая работа — «Интимный дневник» по произведениям Яначека — была поставлена в Зеркальном фойе «Новой оперы» и обратила на себя внимание. Новая, уже теперь совсем взрослая, полноформатная постановка, где в роли наставника-драматурга выступил известный историк оперы Михаил Мугинштейн, обращает на себя внимание еще больше. Эрос и Танатос столкнулись в ней вполне профессионально. Но хороша она, прежде всего, воздухом, музыкальностью, гибкостью и недосказанностью.

Понравился материал? Помоги сайту!