Мост над темной водой

За прошедшие семь лет этот кровожадный нуар покорил весь мир — свою версию «Моста» успели снять в Америке, Франции и даже России. Заключительный сезон культового скандинавского сериала «Мост» (шоураннер Ганс Розенфельдт уверял, что продолжения не последует) по-прежнему повествует о трудностях перевода. В совместной работе датско-шведской полицейской команды, в реализации благих социальных намерений, наконец, в построении романтических отношений между двумя индивидуумами, каждый из которых языку любви не обучен.

Детектив из Мальмё на пару с коллегой из Копенгагена разбираются в сложной мозаике из убийств с политическим подтекстом. Первая жертва, глава датской миграционной службы, погибла от побиения камнями — выразительная месть за отказ предоставить убежище выходцу из Ирана, где подобная казнь может ждать по возвращении его самого, — а тело снова обнаружено на мосту через Эресуннский пролив, соединяющем Швецию и Данию.

Шведский социализм, который долгое время считался самым справедливым строем с самым правильным балансом индивидуального и общественного, по мнению автора «Моста», — банкрот.

Главная героиня, звезда полицейского участка (героиню Софии Хелин давно уже называют новой иконой феминизма), все так же ничтоже сумняшеся переодевается на людях, гоняет на оливковом «Порше 911» и подходит к мужчинам в барах с деловым предложением — поехать к ней и заняться сексом в определенной позиции и с определенным ритмом. Финальные серии делают акцент на личной истории героини. На сей раз ей придется оправдать говорящее имя Сага — и, несмотря на синдром Аспергера, рассказать о себе и текущем расследовании больше обычных для нее двух строчек. На приеме у психоаналитика, объясняя причину своих панических атак, Сага разразится длинной тирадой: «Моя мать страдала делегированным синдромом Мюнхгаузена и мучила сестру, я упрятала ее за решетку, но сестра все равно погибла, в отместку мать свела счеты с жизнью, обставив все так, что в ее смерти обвинили меня. Я провела в тюрьме год. Мой первый напарник отбывает десятилетний срок, моего начальника убили, моя вторая напарница лишилась ноги, подозреваемый по предыдущему делу мертв также по моей вине. Думаете, в этом причина?» Думаем, что нет.

© Filmlance International AB

Трудности с коммуникацией выручали Сагу три предыдущих сезона: в перенасыщенном информационном поле, в ситуации тотальной прозрачности аутизм — защита, способ не вовлекаться. Если ад — это другие, значит, только асоциальное поведение поможет выжить. «Мы уже давно не самая счастливая нация на свете», — говорит Сага коллеге.

Впрочем, эресуннский макабр с самых первых эпизодов противоречил расхожему образу скандинавской идиллии, всему этому хюгге (самые счастливые люди на Земле живут, обложившись ароматизированными свечками, пледами и пончиками, в развитой демократии гражданам больше не о чем волноваться, кроме как о гармоничном сочетании фактур и оттенков в интерьере). Говорят, чтобы окончательно уподобить картинку полотнам Пьера Сулажа и показать все 50 оттенков темного, съемки обычно проводили в ноябре, когда длина светового дня в Скандинавии стремится к минимуму.

© Filmlance International AB

Но вовсе не изуверскими, в лучших традициях венского акционизма, убийствами пугает зрителя Ганс Розенфельдт. Как бы красочно ни расчленяли тела на экране, ужас не в натурализме. А главный источник зла — не психическая девиация конкретно взятого ублюдка, возомнившего себя рукой Божьей, карающей в рамках своей извращенной логики заблудшие души. Источник — пресловутая система сдержек и противовесов, визитная карточка Северной Европы, призванная обеспечить общее благоденствие. Шведский социализм, который долгое время считался самым справедливым строем с самым правильным балансом индивидуального и общественного, по мнению автора «Моста», — банкрот. Счастье многих не отменяет несчастья одного. Человек не может быть счастлив по разнарядке и, в конце концов, имеет право и на несчастье. Работа в команде на паритетных условиях, групповая терапия, насаждаемая активно корпоративная культура толерантности к «чужому», свингерский секс как апофеоз мирного общежития — все это провоцирует героев сериала на гомофобию, расизм и мизогинию. Потому что at the end of the day именно старая добрая ненависть к непохожему на тебя человеку и гонит кровь по жилам.

© Filmlance International AB

Мост, казалось бы, — символ диалога (между нациями, государством и человеком, властью и подданными), но разговор этот вынужденный, а тема его навязана. Не случайно в фильме погибают исключительно праведники: их вина в том, что они мешают грешникам жить. А убийцы из сезона в сезон несут либертарианскую весть: свобода государства контролировать свободу частных лиц порочна, любая организация общества суть насилие над свободой воли. При всем мистическом антураже (большая часть убийств носит чуть ли не ритуальный характер) посыл преступника не лишен и некоторого антиклерикализма — как и церкви, государству крайне важна идея грехопадения. Своего рода «презумпция виновности» легитимизирует заложенную в машине власти репрессивную функцию. Атмосфера в сериале напоминает чем-то «Особое мнение» Спилберга — с той лишь разницей, что маргинальную версию событий здесь озвучивает не беспомощный сирота-сомнамбула, накачанный наркотиками, а злодей-маньяк, слово подкрепляется делом — совершенными убийствами — и остается в памяти навеки: самая правильная система может и будет ошибаться.

До последних минут мы не узнаем, правильный ли диагноз поставила Сага своей матери и вообще — кто на самом деле тут пациент, а кто доктор. Не заблуждалась ли она, а вместе с ней и зрители? Почему в мире победившего рацио, где все низменные инстинкты взяты под контроль, зло продолжает торжествовать? Выходит, зло — это всего лишь тень, которую отбрасывает добро. Во времена тотального равенства зло и добро пишутся через дефис.

Понравился материал? Помоги сайту!