«Автоматчики проталкиваются через танцующую толпу, а за ними — смущенные люди с камерой»

5 сентября на проходящем в московском ЦДК кинофестивале «Центр» покажут документалку Джулиена Темпла о жизни Рио-де-Жанейро (подробнее о фильме можно прочесть тут). Денис Рузаев поговорил с Темплом о том, как поймать дух места и не попасть при этом под пулю.

— Каков ваш главный принцип в работе над фильмами о городах — Лондоне, Детройте, вот теперь Рио?

— Для меня самое важное — не удариться в чрезмерное планирование еще до начала работы над проектом. Я всегда стараюсь провести какое-то время в городе, толком ничего о нем не зная. Если переусердствовать с подготовкой до того, как окунешься в местную жизнь, то рискуешь лишиться спонтанности — а с ней и правды. Нужно заблудиться, раствориться в магии места, чтобы понять, как подойти к материалу.

Конечно, разные города предполагают разный подход. В Лондоне я вырос, и поэтому с ним у меня связано много личных ассоциаций и воспоминаний — в отличие, например, от Детройта или Рио. В Рио я, по крайней мере, бывал в конце 1970-х вместе с The Sex Pistols… Вспомнил — это было в 1978-м, на пике диктатуры. Так что я видел перемены, которые пережил город за эти годы. Но, в сущности, мой метод — пытаться отыскать душу города, его сердце. Меня не интересуют уроки истории. Вдохновляюсь же я немыми фильмами 20-х — так называемыми городскими симфониями: картиной Рутмана о Берлине, фильмом Жана Виго «По поводу Ниццы», работами Дзиги Вертова о русских городах.

— При этом кажется, что вы выстраиваете фильм, исходя из музыки, ритма саундтрека.

— Да, музыка объединяет мои фильмы. Музыка задает их ритм и настроение, служит своеобразной отметкой уровня, к которому стремится визуальный ряд. Именно она открывает дорогу к подлинному городскому духу, городской идентичности — поэтому я, кстати, стараюсь выбирать для фильмов города с богатой музыкальной жизнью и традициями, с собственным уникальным звуком.

— И при этом вы всегда даете понять, что город — это люди. Вас чем-то удивили люди Рио-де-Жанейро?

— Да, до определенной степени почти все, кто вошел в фильм, чем-то меня зацепили. Взять хотя бы рэпера, прикованного к инвалидной коляске, — я был уверен, что он перенес полиомиелит, пока он не рассказал, что оказался под перекрестным огнем и получил девять пуль. Никто никогда не рассказывал мне так живо и глубоко о насилии в Рио и о его корнях. Или женщина из богатого квартала, признавшаяся, что мечтает о возвращении диктатуры, — я просто ушам своим не поверил, когда услышал. Или на контрасте — ее темнокожая служанка, живущая в фавелах на соседнем холме, куда только недавно провели электричество. Но она полна гордости и самоуважения. Рио полон удивительных людей — и сюрпризов для тех, кто с ними заговорит. А мэр города с его начиненной электроникой штаб-квартирой, похожей на пещеру Бэтмена, как вам? Все это и смешно, и грустно, и такого я навидался в Рио достаточно. Вообще мой метод основан на спонтанности, на эффекте столкновения с неожиданным — а на монтаже я отбираю то, что резонирует с моими ощущениями, то, что провоцирует на размышления.

— Вы при этом много пользуетесь архивными съемками. Как сводите все воедино?

— Мой подход опять же строится на спонтанности. Я с головой ухожу в просмотр архивных кадров и беру те из них, которые буквально просятся в фильм. Как мне кажется, это честнее, чем начинать с написания эссе и подбора хроники под уже установленную задачу. Я обожаю архивные записи — они напоминают мне обломки корабля после крушения, из которых ты словно собираешь новое судно, наделяешь их новым смыслом и новыми значениями. Что-то, никому не нужное на протяжении 90 лет, вдруг начинает жить заново — и иначе, чем в первый раз. Сочетание архива и музыки тоже может быть очень мощным, дает новую перспективу.

— «Рио» много внимания уделяет контрасту между жизнью богатых и бедных, между виллами и фавелами. При этом вы избегаете морализаторства.

— Да, я, безусловно, не хочу снимать дидактическое кино, лекцию о том, как и что думать. Я все-таки стараюсь дать зрителю возможность сделать собственные умозаключения. При этом в Рио этот контраст действительно экстраординарный — ты не можешь его избежать, не замечать, что, допустим, реально в Лондоне или Москве. Подготовка к Олимпиаде, которая пройдет в Рио в следующем году, тоже играет роль — правительство ведет себя очень жестко. Если на холме, где находятся фавелы, нужно построить отель для гостей Олимпиады, то власть идет на все, чтобы выселить тех, кто сейчас там обитает. Доходит почти до гражданской войны между бедняками и правительственными войсками. В Рио невозможно не испытывать недовольства, возмущения тем, как обращаются с малоимущими. В то же время я бы предпочел не навязывать эти чувства зрителям — и поэтому прибегаю к абстрактным музыке и визуальному ряду, к иронии, в конце концов. Прежде всего, я пытаюсь иронизировать по поводу своей собственной роли, своих авторских претензий. Кто я такой, чтобы говорить людям, что думать? К тому же некоторые кадры говорят больше, чем любые слова.

— Вас не удивить трущобами — помню, как вы рассказывали о том, что на съемках «Пули» в нью-йоркских гетто вас спасло от атаки местных банд только присутствие Тупака. В Рио снимать было, наверное, не менее опасно?

— Никаких серьезных инцидентов не было, но пара сюрреалистических ситуаций была. Мы получили разрешение снимать в фавелах только при условии, что мы согласимся на вооруженную охрану. Там действительно опасно, нас всюду сопровождали люди с автоматами. Представьте, как мы снимали на байле-фанк-дискотеках: автоматчики проталкиваются через толпу, а за ними — смущенные люди с кинокамерой. Но, честно говоря, там меня больше шум напугал — музыка становится все громче и громче, и к утру я чуть не оглох.

Что еще меня удивило (и о чем мало говорят в западных странах) — это подспудный расизм. Мы думаем, что в фавелах живут бедные люди всех цветов кожи, но правда заключается в том, что большинство из них — темнокожие. При этом проблема расизма отсутствует в любой официальной риторике, политики все валят на бедность, хотя очевидно, что дело не только в ней. Но надо сказать, я мало где ощущал такую общность — у этих людей почти нет никаких материальных благ, но они очень сильны духом и друг за друга чаще всего готовы постоять.

Понравился материал? Помоги сайту!