«Левиафан»

У этого фильма и впрямь повадки Левиафана: он заглатывает зрителя в первую же минуту и выплевывает обратно в темноту зала — ошарашенного, беспомощного — лишь на финальных титрах. Открывающая цитата из Книги Иова, выписанная готическим шрифтом, — «Нет на земле подобного ему» — не врет. Найти аналоги этому киноэксперименту в истории и впрямь сложно, если вообще возможно.

Антропологи по образованию, режиссеры Люсьен Кастен-Тейлор и Вирина Паравел познакомились в Sensory Ethnography Lab — экспериментальной лаборатории визуальной антропологии в Гарварде. Звучит по-научному представительно, но, как иронично замечает Кастен-Тейлор, экспериментальной эта лаборатория называется вовсе не потому, что там проводят какие-то важные эмпирические исследования: «Просто мы толком не понимаем, чем мы там занимаемся». Такая ученая несерьезность позволила им выйти как за рамки собственной науки, так и за рамки документального кино. Потому что «Левиафан» — это, безусловно, визуальное упражнение в чем угодно, только не в антропологии.

Формально фильм — о буднях рыболовецкого траулера, правда, он снят в уникальной перспективе. Он предлагает нечеловеческий взгляд на вещи: чайки, рыбы, скаты и прочие морские гады приравнены камерой в своих правах к рыбакам. Если не сказать больше — человеческая точка зрения вытеснена здесь на периферию. «Каково быть летучей мышью?» — философ Томас Нагель в знаменитой одноименной статье уверял, что мы никогда не сможем ответить на этот вопрос. «Левиафан» с присущей кино легкостью опровергает безупречную логику Нагеля: за полтора часа вы побываете и в шкуре (точнее говоря, чешуе) рыбы, и в раковине моллюска, а заодно узнаете, каково быть чайкой.

© Atelier V

Технический секрет фильма кроется в легчайших цифровых камерах GoPro, которые режиссеры крепили ко всему подряд: к головам рыбаков, сетям и снастям, носу корабля и обезглавленным рыбьим тушам. Камера раскачивается в такт моря, ныряет под воду и выпрыгивает на поверхность, как летучая рыба. Она смотрит на рыбаков, но ее взгляд прикован к поверхности палубы — мы видим только подошвы резиновых сапог, гигантские клювы и выпученные глаза умирающих рыб, которые, как и ты, беспомощно трепыхаются на палубе.

В «Левиафане» ничего не происходит и ничего не изменяется: рыбу ловят, рыбу чистят — вспарывают брюхо, а требуху выбрасывают в море, цикл повторяется. Вот и все. Никаких закадровых комментариев, никакой экологической критики, никакого марксистского сострадания. Эмоции и мораль — человеческое, слишком человеческое — выброшены за борт как ненужный балласт. Тут чистая онтология: океан, траулер, рыба. И ровный, глухой ритм волн, которым фильм пропитан от первого до последнего кадра. «Рай для холостяков и ад для девиц».

Понравился материал? Помоги сайту!