«Голубь» завершает трилогию, начатую «Песнями со второго этажа» и «Тобой, живущим», — и это, конечно, все те же андерссоновские анекдоты о бытье, которое вдруг, к общему конфузу, обернулось бытием. Чувство абсурда шведу все так же не изменяет, вместо сервиза со свастикой фигурирует носитель еще более глубокой национальной травмы — Карл XII собственной персоной, но разжечь хоть какой-то пыл в снулых, дутых, омерзительно прекрасных героях Андерссона не в состоянии и он. Режиссер так обстоятельно выстраивает свои мизантропические, порой убийственные (во всех смыслах) миниатюры (хотя в «Голубе» есть и более-менее сквозные герои — пара коммивояжеров с чемоданами фальшивых вампирских клыков и дешевых масок), что в них чем дальше, тем сильнее сквозит любовь к людям — а вовсе не ненависть. Как думали мы все эти годы.
