Кадр из фильма «Письма о конце света»© MIEFFКажется, ни одна фестивальная программа 2020-х не сможет обойтись без рефлексий о пандемии — не обязательно как о событии социальном и политическом. Напротив, в чести более интимные повествования. «Письма о конце света» Дины Караман работают с карантинным локдауном как пространственным явлением: когда область, открытая взгляду, внезапно сузилась до рамы домашнего окна. К тягучим кадрам нецентральных петербургских улиц прикладываются данные того органа чувств, которому оказалось по силам преодолевать ограниченное пространство, — уха. Караман собирает со всего мира рассказы о приватных грезах и сновидениях, не вмешиваясь в аутентичность звучащих голосов и уличных шумов. В теории кино не раз отмечалось, что слышимое, в отличие от видимого, лишено пространственной определенности: у него нет подобия «кадра», опирающегося на замкнутые границы. Вряд ли когда-либо еще наше восприятие пространства так сильно напоминало кинематографическое. Неподвижная точка взгляда и охота за звуками, дающими надежду: где-то там, за пределами видимого, что-то дышит, живет, становится.
Фильм Мики Таанилы — частого гостя российских экспериментальных фестивалей — тоже резонирует с превращениями пандемической чувственности, но работает со временем, а не с пространством. «Неудавшаяся пустота. Время» точно нуждается в герметичности кинозала: бóльшую часть хронометража зритель поглощен черным/белым экраном. По замыслу Таанилы, эти условия должны спровоцировать переживание темпоральности, где ничего не происходит, где всякое движение лишено прогресса и цели, а привычные маркеры временного течения (вроде шкалы или секундомера) ничего не значат. Многие мечтали о таком времени — «открытом поле», освобождающем, вырывающем из убогой одномерности последовательных шагов, — но его же, ощутив, испугались сильнее замкнутой комнаты.
