Женщиной дня, «донной дель джорно», звали в одноименной картине 1956 года Вирну Лизи, безработную модельку, взболтавшую вокруг себя медийный движ заявлением о мнимом изнасиловании. Дуэту Баранов — Килибаев название глянулось обычной для юных лет концентрацией на сиюминутности. «Женщина дня» — звучит.
В конце 80-х киномоду в СССР задавала казахская молодежь, вызывая у недалеких киноведческих теть экзальтированный вопрос, откуда взялся этот живительный ручей молодых нацкадров. Ручей вытек из 1984 года, когда уставший от пионерского кино Сергей Соловьев набрал в Алма-Ате режиссерскую мастерскую при прямом содействии тогдашнего первого секретаря ЦК Д.А. Кунаева. К пику перестройки его птенцы вошли в творческую форму и активно разрабатывали золотоносные делянки учителя. Имя Алика принес в «Ассу» сценарист Сергей Ливнев, женатый в тот момент на единственной в СССР его носительнице Алике Смеховой. Ее и взяли на главную роль Баранов с Килибаевым вместе с сюжетной моделью малахольной красотки («веселого нрава, не отягощенной умственной деятельностью»), живущей за счет импозантного папика (Алексей Розенберг, он же художник фильма) и заинтересовавшейся молодым хулиганом с лицом Бананана (Вадим Ефимов). Новая «Клео от 5 до 7» мурлыкала в душе «Ах, черная роза, эмблема печали», цедила в телефон «Ливнева? Сергея? Вы ошиблись», содержанием не особо блистала, но была выразительна в стоп-кадрах. Сразу заявив культ подробностей быстротекущей жизни, авторы свили на сюжете красивые узелки: разбитый стакан сока, копну корейской морковки, легендарную майку ASSA и пианино «Красный Октябрь». А также — ширму с супрематистским рисунком и общий дух ренатизма-литвинизма. Ударную, в стиле «Ассы», фразу «Большевики за джинсы не продаются». Песенку «Я зову вчерашний день».
Всякие подражания «новой волне» выходили у нас натужно, потому что в основе ее было праздничное солнечное раздолбайство, несвойственное бедной стране и разово допустимое только у какого-нибудь певчего дрозда (на самой, кстати, обеспеченной окраине СССР). А к 80-м пришло. Необязательные связи, необязательная занятость, шашни с криминалом, постулируемое переживание ценности текущего дня.
Ярлык «новой волны» любят у нас присобачивать к любому молодежному выхлопу — но в случае с соловьевскими казахами в этом был смысл.
