© Deckert Distribution GmbHХайзе собирает коллаж из фотографий, детских рисунков, писем родственников, отрывков из школьных сочинений, списка венских евреев, подлежащих выселению, некролога, написанного Кристой Вольф на смерть его отца — известного гэдээровского философа Вольфганга Хайзе, записи разговора между отцом и Хайнером Мюллером, с которым дружила семья... Этот «материал» накладывается на медитативные черно-белые съемки — трамвая, поездов, куч земли или срезанного сухостоя, перелесков, зданий с выбитыми окнами и отслаивающейся штукатуркой. Пейзажи и вещи анонимные, но неслучайные. Заброшенные здания — бывший трудовой лагерь, куда депортировали деда и отца режиссера. Оттуда же поля и перелески. Хайзе уже снимал эти места для фильма под названием «Отечество» («Vaterland»). Но тогда его интересовали располагавшийся рядом город и живущие в нем люди. В «Родине» людей почти нет, кругом остались, что называется, «не места» — абстрактные и ничейные.
В одном из писем упоминается, что евреям запретили пользоваться трамваем. У Хайзе появляется венский трамвай, съемки ведутся с задней площадки. Гипнотическая поездка по покрытой слякотью Вене. Поезда в кадре, естественно, напоминают о тех поездах, которые шли в концлагеря. Но при этом их движение завораживает — само по себе. Как если бы поезда, а также перелески и бараки снимал Джеймс Беннинг. Вроде бы поезд — это поезд, трамвай — это трамвай. И в то же время — не совсем поезд и не совсем трамвай. Слишком легко подыскиваются исторические аналогии и параллели. И, когда смотришь снизу на ноги людей, спешащих вверх-вниз по лестнице на вокзале, вспоминаются кучи с обувью на фотографиях из концлагерей. Как возможен буквализм после Освенцима? Искусство Хайзе — в этом удержании того и другого: буквального и метафорического, прямого смысла и аллюзии.
Несмотря на почти четырехчасовую длительность, в фильме нет попытки выстроить полную историю семьи или даже хотя бы нарисовать семейное древо. Нет никаких объяснений, только текст документов, которые читает за кадром сам режиссер. Вопросы о том, кто есть кто, кто куда подевался и чем все это было, повисают в воздухе и остаются без ответа. Томас Хайзе называет себя археологом: он относится к своему материалу так, как будто он случайно обнаружен тысячелетия спустя и из него нужно собрать представление об исчезнувшей цивилизации.
