В московском кинотеатре «Иллюзион» в сжатом темпе (по три фильма в день, спешите посмотреть!) до 10 марта проходят показы фильмов ханты-мансийского кинофестиваля дебютов «Дух огня». Редкий шанс посмотреть на большом экране тот род кино, который можно было бы назвать авангардным — если бы радикальность режиссерского метода не сочеталась в нем с обращением к классической, домодернистской традиции. Рассказываем обо всех фильмах программы, в том числе и о коротком метре.
Полнометражный режиссерский дебют Грэма Свона, продюсера участвовавших в прошлогоднем конкурсе «Духа огня» «Классического периода» Тэда Фендта и «Заметок о видимом» Рикки д'Амброуза. Как и Фендт с д'Амброузом, Свон представляет маргинальную, но крайне любопытную линию современного американского кино, одинаково далекую и от голливудского мейнстрима, и от сандэнсовского инди с мамблкором. Мало в чем схожих стилистически, всех троих интересуют европейская домодернистская культура и возможности обильного использования литературного текста в кино. Неудивительно, что в Европе их ценят намного больше, чем на родине, — в США пока даже не назначена премьера фильма Свона.
Готический по жанру, барочный по форме, «Мир полон тайн» в равной степени вдохновлен радиоспектаклями и немым кино 20-х годов, особенно французским, мастерски работавшим с наплывами и многократными экспозициями. Фильм, по сути, представляет собой серию историй, которые рассказывают друг другу подростки: собравшись на ночевку, девушки устраивают конкурс жутких сказок, в основе которых лежат реальные события. Процентов девяносто экранного времени мы видим снятые без склеек крупные планы рассказчиц, причем длятся они по 20—30 минут. Такой решительный отказ от репрезентации в пользу зрительского воображения — для кинематографа эксперимент, по своей радикальности сопоставимый с самыми смелыми выходками «новой волны» и, надо сказать, в данном случае вполне успешный. Но фильм не был бы так интересен, если бы ограничивался лишь формальным пижонством. Все происходящее заключено в сюжетную рамку — после этой летней ночи 1996 года никто из участников не остался прежним. Настоящий, превосходящий любой рассказ ужас не может быть передан на экране, он вынесен за скобки — чтобы создать ювелирный, ностальгический, любовно выточенный образ хрупкости детства и чувства мнимой защищенности от угроз внешнего мира.
